и так переживает вместе с ним его беды, его горести.
Марк ешё не был в доме и всё никак не решался спросить
о пленнице, когда она вдруг сама появилась в саду, бледная, с
рукой на перевязи, направляясь в их сторону с явным
намерением общения. Одетая просто, в лёгкую одежду
66
служанки, с небрежно собранными и заколотыми волосами
на манер гречанок, она была неизъяснимо красива, а Марк,
понимая, что эта неизъяснимость — его личное ощущение,
всё же был в некотором волнении и непонятной тревоге.
Пётр, увидев приближающуюся женщину, встал и ушёл в
дом, а она, сев на его место, спокойно смотрела на Марка
какое-то время, затем спросила, как ему показалось, с
некоторым участием:
— У вас беда?
— Как вы себя чувствуете? — прозвучало в ответ.
— Спасибо, хорошо!
— Как вас зовут? — продолжал Марк.
— София.
— Раз вы и здесь в курсе городских событий, то и обо
мне знаете всё. Кто вы?
— Я служанка царицы. Мой муж в её охране.
— Вы завербовали кого-то из моих слуг — чего мне
ожидать в следующий раз?
— Никто не знает, что я здесь. Вам нечего опасаться.
— В городе видели людей из охраны царицы. Вас ищут,
— эту новость передал Марку Андрей, предупреждая о
возможной опасности.
— Я знаю, — коротко ответила она, а затем продолжала
прежним спокойным тоном: — Вы — грек, зачем вам зилоты,
зачем сикарии? Декаполис никогда не был по-настоящему
дружен с евреями.
— Вы, очевидно, тоже гречанка. Зачем вам еврейская
царица?
— Но я на службе — это моя работа.
— Я тоже на службе, но только у своей идеи.
— Разве вы иудей? Разве вы верите в Иегову?
— Нет, мне отвратно рабство — я за всеобщее равенство.
— Но у вас есть рабы! — в голосе её прозвучало
искреннее удивление. — И как вы представляете жизнь без
рабов?
67
Слуги, что вы видите в доме, — это не мои рабы. У меня нет
рабов — есть вольноотпущенники, как видите, я могу
обходиться без рабов и обхожусь без них.
68
— Но даже чужие они всё равно рабы.
— Уйдёте вы — уйдут и они.
Пришёл Пётр, принёс чистый кубок и снова удалился; а
женщина, проводив его взглядом, обратилась к Марку,
наливавшему вино в принесённый кубок.
— Кто для вас этот белый человек?
— Это мой друг и родственник, отец моего зятя — Пётр,
скиф, как и моя жена — скифка. Он мой бывший раб, а
теперь дед моих внуков.
Она была явно удивлена и не пыталась скрыть это, однако
Марку было непонятно её удивление, поскольку в обществе,
где она вращалась, вольноотпущенники не были редкостью и
не встречаться с ними она не могла. Поэтому он спросил, что
именно её удивило.
— Я просто не ожидала этого. Образованный, тактичный,
порядочный человек... Показал мне вашу библиотеку, знает
всё, что где лежит.
— Он с детства воспитывался и учился вместе со мной.
Как видите, рабы не есть изначально подлые люди.
— Я никогда так не думала. Просто есть миропорядок...
— ...который нужно изменить.
— Неужели вы всерьёз надеетесь, что это удастся
сделать?
— Как вы думаете, у Спартака была такая надежда?
— Надежда, очевидно, была, но каков результат?
— Согласитесь, что он был готов к такому результату.
Пять поколений моей семьи живут этой целью, и разве мне
придёт в голову оставить борьбу, даже если мы потерпим
поражение?
— Вы уже его потерпели.
— Это временное поражение, оно — наука, но даже если
поражение будет окончательным, мир всё равно изменится. И
это безусловно.
6 7
— Я завидую вашей уверенности, но не судьбе.
Расскажите мне о Менахеме, о зилотах.
«Что ей Менахем, что ей зилоты? — вдруг устало
подумал Марк. — Наперсница царицы, жена римского
воина... Ей нет дела до нашей борьбы — это очевидно, как
нет дела и до тебя, поскольку о твоей судьбе она уже
упомянула».
Заметив его медлительность, София повторила
настойчиво:
— Прошу вас! — и добавила уже мягче: — Пожалуйста!
И Марк рассказал ей о своей семье, о Езекии, о Иуде
Гавлоните, о Якове и Симоне, о Менахеме. Он видел, что
рассказ произвёл на неё впечатление, и она сидела теперь
задумчиво с кубком в руках, к которому изредка прикасалась
губами, рельефными несколько больше меры, с глазами
синими, как предрассветное ясное небо, затемнёнными