— Но там же дети, Марк! Там Мариамма с внучатами. Я пытался в Тире узнать
что-нибудь о фарисее Иаире, но никто не знает ничего существенного.
— Нам надо только надеяться, что Иаир постарается спасти дочь и внуков. О
сыновьях и Иоанне надежду надо оставить: они воины и останутся там до конца.
— Я не могу понять, Марк, зачем ты ввязался в эту войну, втянул в неё сыновей?
Ведь здесь тихо, спокойно. В Ски- фополе хотя и римляне, но дела на плантациях под
твоим контролем.
— Ну, скажем, не под моим, — усмехнулся Марк.
— Неважно, — продолжал Иоанн. — Времена погромов можно было переждать где
угодно: в Тире ли, в Дамаске ли... Работники и без твоего участия восстановили
хозяйство в Скифополе. А какой оно приносит доход! Прости меня, Марк, но ты все
эти деньги тратишь на ненужную твоей семье войну.
— Оставим этот разговор, Иоанн. То же самое мне каждый день твердит Антония.
Расскажи-ка лучше, как твои дела, какие новости за морем?
— Ну, мои дела — это твои дела. Правда, скорее, дела Антонии, но всё хорошо,
Марк. Торговля с колониями, особенно на берегах понта Евксинского, процветает. К
сожалению, несколько досаждают пираты, но мы учимся обороняться, и у тебя
прибавилось несколько судов. В последнее время хуже стали идти дела с Римом из-за
беспорядков, там происходящих, но доходят слухи, что Веспасиан уже утихомирил
столицу.
— Значит, Веспасиан в Риме? — задумчиво произнёс Марк.
— Да, армия его поддерживает, поддерживают и простолюдины: он привёз им хлеб
из Египта.
— А что противники?
— Их уже нет в живых.
Собеседник молчал, думая о том, что если положение Веспасиана прочное, то
раздор в империи закончился; а при таком положении дел, когда большая часть
римских легионов находится в Иудее и при необходимости может быть увеличена без
ущерба безопасности Рима, надеяться на серьёзную поддержку восстания парфянами
не приходиться — воевать придётся только самим.
— Ходят слухи, что Нерон жив и скрывается где-то на островах?
— На Китносе объявился какой-то самозванец. Никто, правда, из высшего сословия
не верит, что он Нерон, хотя среди простолюдья о нём много говорят: одни боятся его,
другие надеются на лучшее с его приходом к власти.
— Послушай, Иоанн! Меня беспокоит вот что... Моя дочь и кое-кто из слуг связаны
с общиной христиан, бежавшей из Иерусалима.
— Я знаю, Марк. Мне кое-что поручили передать для них.
Марк удивлённо взглянул на собеседника.
— Неужели и ты христианин? Ты, кто знает их историю?!
— Нет, конечно же... Но... Скажем так: я не против их идей.
Марк молчал: Иоанн, которого он считал почти сторонником зилотов, как
оказалось, поддерживает сектантов от иудаизма, исповедующих идеологию,
придуманную рабами.
— Ты знаешь, — продолжил управляющий, — я много думал над тем, что
происходило и сейчас происходит на этом свете. Мы много говорили с тобой о
122
справедливости, о равенстве. Но если всё это недостижимо здесь, в этой жизни, то где-
то же это должно осуществиться. И христиане знают где: для тех, кто праведен и
верует, — в царстве божьем.
— А почему ты думаешь, что это недостижимо здесь?
— Рим непобедим. Все восстания в империи подавлены. Спартак разгромлен. Даже
если бы он и победил, то и тогда ничего бы не изменилось. Раб и господин, даже если
бы поменялись местами, никуда бы не исчезли. Никому нет дела до несчастий другого,
каждый заботится только о себе, о своей выгоде, о своём благополучии.
— Ну а как же зилоты, сикарии?
— Ты лучше меня знаешь, что кананиты — это сугубо иудейское движение, и если
они добиваются равенства, справедливости и свободы, то только для своего народа,
считая его избранным Иеговой. Иудей будет господином для язычника, тогда как
христианское учение даёт надеяеду всем верующим в него. Оно говорит: «И последние
будут первыми».
— Ну а как же я, мои сыновья, зять? Ты знаешь, сколько среди зилотов сирийцев,
греков, арабов? Я атеист, мне наплевать на соображения религии, как и им. Мне, как и
им, близки идеи свободы, проповедуемые движением, поэтому мы в нём участвуем,
добиваясь их утверждения, распространения.
— Ваша война обречена, Марк, прости. Однако ты прав в одном: идеи равенства,
настоящей свободы были всегда и, очевидно, всегда будут существовать, как всегда
были и будут люди, их поддерживающие. Если бы я не знал вашу семью, зилотов, то,