волосы на голове.
Он вышел в город, прошёлся по знакомым улицам, почти
ни в чём не изменившимся, подошёл к зданиям техникума,
где проучился четыре года, а затем был призван на службу.
Техникум уже перестал существовать: не было ни
официальной вывески с названием учреяедения, ни каких-
либо признаков учебного заведения; а двор меяеду бывшими
учебными корпусами был загромояедён штабелями
расфасованного пиломатериала, что было понятно, поскольку
ничем другим, кроме леса и сельскохозяйственной
продукции, этот край торговать не мог. По улице, ведущей из
города, он вышел к речке, где раньше был мост с ажурными
фермами из калиброванных брёвен, а теперь, вместо
деревянного стоял крепкий бетонный; за речкой
располагалась деревня, одно время там снимали жильё
ученики того техникума, в котором учился Виктор. Он и сам
один год вместе с двумя друзьями жил на квартире, если
можно было назвать квартирой старую ветхую избу с
полуразвалившейся оградой, с таким же старым и немощным
хозяином, забытым собственными детьми и смертью, и с его
сожительницей, маленькой пожилой женщиной, всю свою
жизнь до того прожившей в няньках у чужих людей и
которую он называл «х-вой посудиной». Она страдала из-за
разросшихся аденоидов и постоянно была пьяна, отчего
воздух внутри избы был спёртым, наполненным тяжёлым
перегаром и запахами нередких старческих неожиданностей.
Кроме них, трёх подростков, учившихся в техникуме, в доме
постоянно жили или иногда просто ночевали два- три
человека разного пола, спавших по разным углам на
железных кроватях, откуда временами доносился хруст и
скрежет наряду с подозрительным хлюпаньем и шёпотом
постояльцев. Сами хозяева спали на печи, обыкновенной
русской печи, достаточно просторной и тёплой, обычном
излюбленном месте русских стариков, а они, ученики-
подростки, на полатях, — деревянном дощатом настиле над
частью жилого помещения под потолком, на расстоянии чуть
более полуметра от него. Спать там, было хотя и было
жёстко, но всегда тепло.
Старая алкоголичка искала и использовала любую
возможность для попойки, а жители деревни, зная об этом,
помогали ей в поиске постояльцев, в основном случайных и
однодневных, неизвестно что плативших ей, но обязательно
пьяных к ночи вместе с хозяевами. Виктору нередко
приходилось быть свидетелем скандалов, происходивших в
доме, а иногда даже участником сцен, неприятно
действовавших на него. Он до сих пор помнил, как однажды
к вечеру хозяйка привела в дом очередных постояльцев:
девушку с грудным ребёнком и мужчину лет сорока довольно
потрёпанной наружности. Вечер, как обычно, прошел со
спиртными возлияниями, в которых девушка не принимала
участия; постоялец же хвастался своими похождениями на
курорте, а когда все успокоились и свет в доме погас,
потрёпанный хмырь начал приставать к молоденькой
постоялице. Никто не спал; все слышали происходящее
внизу, но никто и не пытался в него вмешаться. Виктору
показалось, что девушка, неуверенно отвергавшая
приставания потрёпанного, начала уставать и была в
отчаянии, и он сказал громко и резко: «Оставь её в покое»!
Всё утихло; хмырь ушёл на свою кровать, где его больше не
было слышно, успокоилась и постоялица, у которой не
плакал даже младенец; на следующий день она уже не
появилась в доме.
Представляя теперь, насколько был несведущ в понятиях
о половых отношениях, насколько идеализировал отношение
к женщине, он с усмешкой вспомнил, как к ним на полати
взобралась женщина, пищавшая прежде на печи, щипаемая
пьяненьким хозяином, пока слышавшая это хо- зяйка не
решила возмутиться. Гостье было лет тридцать; говорили,
что она спившаяся и гулящая жена местного агронома, но всё
равно было непонятно, как она оказалась в их доме.
Улёгшись рядом с Виктором, она пыталась обнимать и
щекотать его, не вызывая, впрочем, у того ничего, кроме
раздражения; ему и в голову не могло прийти, что он может
обладать этой женщиной, и та, в конце концов устав от своих
бесплодных попыток, фыркнув, перебралась на другой край
полатей, улёгшись рядом с Валькой, который был на два года