за дорогой, проходившей по окраине города, начиналась
тундра, словно окутанная лёгким зелёным дымком —
впечатление, создаваемое молодой зеленью, распускавшейся
на ущербных видом берёзках и лиственницах, — а на фоне
этой неглубокой дымчатости тёмными пятнами выделялись
низкорослые, чахлые ели. Колычевы недавно поменяли свою
218
двухкомнатную квартиру в центре города на более
вместительную, но расположенную несколько ближе к
окраине, что не имело большого значения при таком
компактном расположении города, построенного за
последние полтора- два десятка лет.
— Не жалеешь, что переехал сюда? — спросил Виктор
Евгения.
— Нет! Что ты! Мне здесь нравится, и соседи хорошие.
Вот только дети не хотят переходить в другую школу, но
учиться им уже немного, да и автобусы ходят рядом. В
общем, сложностей почти не прибавилась.
— Ну а как на работе?
Они уже несколько лет работали порознь.
— Как обычно... Зарплату задерживают, дают
беспроцентные ссуды. Не кому попало. Мне — не попало.
— А что ж ты не потребуешь?
— Ты что, смеёшься?! Это раньше можно было что-то
сказать — прислушаются. Заставят прислушаться. Теперь что
ни говори — никому дела нет. Да хрен с ним — не очень то и
хотелось. Недавно был в командировке в Сосновом — две
недели, как приехал, — так там на установку, что ты
построил для изоляции труб, в этот цех под дернитовым
тентом специально, как я понял, приезжали американцы из
какой-то совместной компании, что там работает, посмотреть,
что ты натворил. Позднее, на планёрке, я слышал, как
начальник управления, довольный, рассказывал, что им
понравилась и конструкция установки, и то, как она работает.
Но вот дизайн!
— Ещё бы! Топором сделано, точнее — резаком.
Наплевать!.. Мне надо было, чтобы она работала и работала
безотказно. Если б ещё и о дизайне думать, на неё ушло бы в
два раза больше времени и средств.
— Ты слышал?.. У Каутца сын помер в тюрьме.
— Да ты что?! Нет, не слышал!
219
Вольдемара Ивановича Каутца Виктор знал с того
времени, как после демобилизации начал работать в
организации по строительству газопроводов, где тот был
исполняющим обязанности начальника управления взамен
прежнего, находившегося под следствием по поводу каких-то
махинаций в финансовых делах. Положение управления, в
котором Виктор начинал работу, было достаточно сложным,
он и сейчас не мог понять, как при том состоянии конторы
его приняли на работу, больше того — отправили на учёбу по
новой специальности. Он воспринял тогда Каутца как
растерявшегося человека, совершенно непригодного для той
роли, какую ему приходилось исполнять, имея в характере
комплексы, не способствовавшие ни коммуникабельности, ни
доброжелательности или, по крайней мере, терпимости по
отношению к подчинённым. Впрочем, в те времена с
рабочими он практически не общался, а в каких отношениях
был с младшим руководящим составом, Виктор не знал. Ему
лишь помнилось, как Вольдемар Иванович однажды приехал
на участок, где Виктор находился в командировке; а участок
тот располагался в большом посёлке со своим спокойным
укладом, со своими традициями, и газовикам поневоле
приходилось считаться с этим. К полудню начальник
управления вместе с начальником участка на несколько
минут появились на трассе строительства газопровода и
быстро исчезли, ни с кем не поговорив, однако некоторые из
рабочих заметили «фингал» под глазом у Каутца, которому
тут же было найдено объяснение: слухи быстро
распространялись в таких населённых пунктах.
Через несколько месяцев финансовое положение
управления выправилось, на должность нового начальника
был назначен Иван Васильевич Черёмин, человек крепкого
телосложения, с бычьей шеей и большим животом;
внешнему его виду соответствовал характер — крутой и
властный, не приемлющий ни сопротивления, ни пререканий
подчинённых; с ним у Виктора позднее установились
220
сложные отношения, характерной чертой которых была
постоянная конфронтация на фоне безусловного выполнения
Виктором своих производственных обязанностей.
Теперь, позднее, он понимал, что при большом желании