На самом деле практически ничто здесь не стоило того, чтобы за него цепляться. Его жизнь избалованного сына парагона, его статус — всё это было лишь сном. Проснувшись ото сна, всё это забудется. Однако существовал один человек, которого он не хотел забывать, — своего отца в этой жизни Кэ Юньхая.
Из-за отцовской любви он хотел уйти в этот сон с головой и никогда не просыпаться. Он не хотел, чтобы сон заканчивался, не хотел забывать о Кэ Юньхае. В этом древнем иллюзорном мире он наконец почувствовал, каково это — иметь отца. Это тёплое чувство слегка приглушило печаль, многие годы таящуюся в его сердце.
Он забросил постижение даосской магии. Помимо переплавки пилюль, большую часть времени он проводил в позе лотоса перед пещерой бессмертного Кэ Юньхая. Хотя Кэ Юньхай так ни разу и не открыл дверь, Мэн Хао продолжал приходить, изредка что-то негромко рассказывая.
Его жизнь вернулась в спокойное и тихое русло, больше никаких грандиозных событий. Всё шло своим чередом. Сюй Цин по-прежнему находилась в уединённой медитации, так ни разу и не открыв глаза. Мэн Хао привык к такому стилю жизни. Изредка он ловил себя на мысли, что если бы он мог жить так вечно, то это было бы совсем неплохо.
Две недели спустя призрачные образы начали появляться каждый день. Мэн Хао знал, что скоро придёт пора уходить. Нежелание расставаться и противоречивые чувства вогнали его в состояние глубокой меланхолии.
Он посмотрел на небо, на земли вокруг, на семь пиков первых небес, на четвёртый пик и, наконец, на пещеру бессмертного Кэ Юньхая. Потом он закрыл глаза, вспомнив обо всём, что с ним здесь произошло. В самом начале он признался в своей неправоте, потом его высекли хлыстом. Следом внутри Пагоды Бессмертного Демона он увидел, насколько его любит Кэ Юньхай, его отец в этой жизни. Всё это стало незабываемыми воспоминаниями Мэн Хао. Ему внезапно нестерпимо захотелось отблагодарить Кэ Цзюсы. Он хотел отблагодарить его за то, что он помог попасть в этом место. Он хотел помочь Кэ Цзюсы выполнить его желание, как и своё собственное.
«Любовь отца подобна горе...»
Возможно, именно эта мысль повлияла на его Дао алхимии.
Эта ночь была последней, когда он переплавлял пилюли во втором мире. Он был настолько заворожён великолепием последних дней и эмоциями, существовавшими между сыном и отцом, своим почтением перед Кэ Юньхаем, что совершенно не запомнил, какие целебные травы использовал для этих пилюль. Вот о чём он думал, когда клал ингредиенты в алхимическую печь. Вкус и запах этих целебных трав символизировал различные грани души Мэн Хао. Он смешал их вместе и начал переплавку, совершенно не думая об успехе или неудаче. Для него существовали лишь воспоминания. Воспоминания обо всём, что с ним случилось в этом мире. Воспоминания о Кэ Юньхае и его отцовской любви. Воспоминания о своём детстве и туманном образе собственного отца.
Стояла безлунная ночь.
Мэн Хао, совершенно не задумываясь, переплавлял пилюли. Вскоре алхимическая печь издала не поддающийся описанию звук. Он походил на мелодию бессмертных и одновременно на погребальную песнь; иногда счастливую, иногда преисполненную тоски и меланхолии.
Песнь, несущая с собой нежелание расставаться, медленно обволокла четвёртый пик. Многие люди поднимали голову в направлении вершины горы, откуда доносилась песня. Она была подобна ветру, уносящему с собой сердца. Она разбудила их воспоминания, растревожила сердца, заставила вспомнить прошлое.
В глубине своих воспоминаний все люди были разными.
Некоторые были детьми, которые только выросли. Они видели сутулую спину своего отца и понимали, что он уже давно немолод... а потом их сердца пронзала нестерпимая боль.
Другие помнили, как они вели себя, когда были молодыми. На строгость отца в них поднималась бунтарская волна и они про себя ворчали: «Может, уже хватит нести чепуху?!» Вот только спустя много лет при виде их седовласого отца, лежащего в постели, они сжимали его тонкую руку и со слезами на глазах мысленно умоляли: «Отец... пожалуйста, поговори со мной ещё немного!»
Услышав песню, люди прекращали заниматься культивацией. Вспоминая прошлое, они смотрели на горный пик и беззвучно рыдали.
Сюй Цин открыла глаза, не понимая, почему грудь будто сдавили тиски. Она вспомнила о своём доме и о уже ставших нечёткими лицах своих давно умерших родителей.
— Я хочу домой... — прошептала она.
Песня из алхимической печи эхом разносилась по всему четвёртому пику. Мэн Хао был слишком погружён в свои мысли, чтобы это заметить. Переплавка пилюль чем-то напоминает написание музыки или резьбу по дереву. Человек может взять свои невыраженные мысли и чувства и вложить их все в своё творение.