— У тебя проблемы с законом?
— Не то чтобы проблемы… Просто я предпочитаю держаться от него подальше.
— Знаешь, псы тобой интересовались.
— Полиция?
— Ага. Есть там такой, рыжий. Похож на сеттера. Очень желал с тобой пообщаться.
— Ясно.
Лицо Хитча сделалось каким-то отсутствующим, чужим, словно он обдумывал какие-то вещи, не имеющие ни какого отношения к тому, что его окружает.
— У них есть твой финансовый профиль. Я сказала, что ничего про тебя не знаю. Что ты просто клиент.
— Спасибо.
— Но я ведь, правда, ничего про тебя не знаю, Хитч. Откуда ты? Чем ты занимался раньше? Чем занимаешься теперь? Есть ли у тебя друзья? Семья?
Хитч вынырнул из своей задумчивости и как будто с удивлением посмотрел на Барри.
— Семьи нет, а друзья у меня есть. Но сейчас они далеко. Очень далеко. Чем я занимался раньше? Старался выжить. Чем — теперь? Теперь… Днём смотрю на волны, вечером сижу в твоём баре… Ты… Знаешь что? Ты не торопись пока что-то делать с баром. Может, ещё всё образуется как-то. Жалко будет, если я больше не смогу сюда придти.
— Ты не понимаешь. Это же Хумита! Они не…
— Не торопись! Ещё всё может поменяться.
Лапища Хитча накрыла руку Барри, но это был чисто дружеский ободряющий жест. Одним глотком он допил «Змеиную кровь» и попросил вызвать ему флаер. Барри хотела спросить, почему он не может сделать это сам, но не стала и просто выполнила просьбу. Хитч как-то засуетился, засобирался уходить, и при взгляде на его движения, у Барри что-то ёкнуло.
— Ты ведь ещё придешь?
Он молчал.
— Нет? Не придёшь?
— Понимаешь… мне на какое-то время придётся исчезнуть, раз псы идут по моему следу. Но я ещё обязательно приду. Обещаю!
Сердце Барри оттаяло: она почувствовала, что этому обещанию нельзя не верить.
Выйдя из флаера, Хитч на секунду задумался: стоит ли так дёргаться? Может, всё обойдётся, и можно будет продолжить жить как жил? Но тренькнул ком, и Хитч увидел сообщение: кто-то проник в его берлогу. Уже не важно даже кто это — бандиты или полиция. Да и так ли велика разница между ними? Теперь неизбежно следует стереть Хитча и активировать новую, заранее заготовленную личность. По-хорошему, стоило бы спалить берлогу термитными минами, чтобы уничтожить любые следы его пребывания там. Но, во-первых, это могло бы нанести вред соседям, а во-вторых, Хитч просто пожалел это жилище. За столько дней он к нему прикипел душой. Вероятно, он даже будет скучать по нему.
Это было первое место, где он смог уснуть без электростимуляции мозга и не проснулся до самого утра. И потом это чудо повторялось каждую ночь. И каждое утро было похоже на то — незабываемое, первое. Его разбудил не сигнал кома, не тычок сослуживца, не рёв сирены боевой тревоги, а сильный аромат корицы. Хитч открыл глаза и увидел что-то непонятное, размыто-зеленое, изливающее яркий свет, пару раз моргнул, и видение превратилось в распахнутое окно, за которым покачивалась ветвь, полная цветов и листьев. Между цветами бодро гудели какие-то неизвестные Хитчу летуны, вероятно, эндемики. Большую часть жизни Хитч, просыпаясь, видел серую бронепластиковую переборку, и в то утро он решил, что никогда не будет закрывать это окно. Корицей пахла первая утренняя выпечка в кофейне внизу. Хитч не пил коричневую бурду и не ел сладкого, но запах корицы ему нравился, и он жадно втягивал его ноздрями каждое утро. Встав, он выполнял стандартный набор упражнений, потому что просто не мог представить, как можно встать и не выполнить их. Затем карманный тайфун в гигиенической кабине и — скорее на простор. Там Хитч утренней упругой походкой шёл по ленивому серпантину бонвильских улочек, сползавших к тому, что определяло всю жизнь города. В просвете между опрятными зданиями гостиниц виднелось — синея, зеленея, розовея, лиловея в зависимости от времени суток и времени года — ежедневное чудо. Когда он увидел его впервые, у него от восторга спазмом сжало желудок. Безграничная могучая масса воды, живая и подвижная, доступная всем и не принадлежащая никому. Это так сильно отличалось от тех мест, где прошла предыдущая жизнь Хитча. Там каждая капля воды обычно имела владельца и точную стоимость. Волны плавно катились, чтобы с шорохом набежать на рыжий песок и отступить, оставив остро пахнущие пучки бурых водорослей. Но ещё острее пахло на рыбном рынке, куда в один из первых дней Хитч забрёл случайно, а потом уже целенаправленно ходил каждое утро. Здесь на предпоследней остановке в своей жизни ожидали покупателей разнообразные обитатели моря: рыбы всех форм, цветов и калибров смотрели с лотков круглыми глазами, из контейнеров с водой высовывали клешни, щупальца, шипы, панцири морские гады, которых Хитч ни за что не стал бы даже пробовать. Он всегда брал какую-то мелкую рыбёшку, запечённую на углях, настолько нежную, что она таяла и, казалось, сразу всасывалась в язык, нёбо и щёки, даже не доходя до желудка. Запивал её Хитч крепчайшим и обжигающе горячим рыбным бульоном с пряностями. Позавтракав, он шёл на своё самое любимое в мире место.