– Спасибо! – Лёня скинул рюкзак на землю и спрыгнул следом, – они меня чуть не порвали, а вас испугались. Как так?!
Мужик смерил его флегматичным взглядом и почесал плечо:
– Ворон ворону глаз не выклюет.
– Ох. Я сразу и не понял. Значит, Вы…?
– Чесоточные собаки гоняются за вами… чистыми. На меня они кинутся, только если совсем рехнутся с голоду.
Лёня заметил, с какой горечью и завистью этот человек назвал его «чистым».
– Я не знаю как Вас и отблагодарить. У меня есть немного сгущенки, горох, лапши два пакета. Хотите?
– Ab ovo usque ad mala, – угрюмо кашлянул змееподобный собеседник.
– Чего?
– По латыни дословно – от яйца до яблок. Так, к слову вспомнилось. Ты куда путь-то держишь, турист?
Лёня замялся, обдумывая разумно ли открывать свои планы:
– До Джубги надо добраться. У меня там тётка. Хочу проверить, что с ней, а потом думал в Грузию.
– Чего ты там забыл?
– Мне в Грузии очень понравилось, я туда два раза ездил с друзьями.
Он сдуру чуть не спросил «А Вы чем занимаетесь», но вовремя удержал язык за зубами. Чем может заниматься зараженный? Тупо доживать последние дни. У всех болезнь протекала по-разному: один мог и год чадить, а самые слабые потухали месяца за три.
– Значит, ты один хочешь дойти пешком до Джубги? Давай-давай. Мне кажется, я проживу дольше тебя.
– Я от Москвы иду! – гордо объявил Лёня, но тут же осёкся, решив, что сболтнул лишнего.
– ОГО! – наигранно восхитился незнакомец, – ну тогда я за тебя спокоен. Тебе, получается, туда?
Мужик указал пальцем на юг, Лёня заметил в районе его запястья красноватое пятно.
– Ага, дальше по М-4. Но я редко по трассе иду. Опасно. Обычно стороной обхожу посёлки с городами. У меня карта и компас.
За время пути Лёня встретил много чесоточников, все вели себя по-разному. Одни сбивались в большие караваны и отправлялись в последний путь, чтобы встретить смерть в красивом месте где-нибудь в горах или у озера. Другие промышляли грабежом и насилием. Третьи, не дожидаясь агонии, лезли в петлю или прыгали с моста. Четвертые специально искали «чистых» и заражали их из зависти. Пятые коротали жизнь в надежде, что ученые вот-вот изобретут вакцину.
Никто из них не видел этих таинственных ученых, но бедолаги с маниакальной убежденностью были уверены, что они есть. Всё как положено: в тайных лабораториях, в белых халатах, склонившись над микроскопами, вирусологи-микробиологи-генетики стояли на пороге открытия лекарства от Бурой Чесотки. Увы, на этом пороге они стояли уже почти два года, а шаг вперед сделать так и не могли.
Мужик почесал дубинкой между лопатками, и устало выдохнул:
– Послушай, турист. Перед Динской заправка будет. Там нехорошие люди засады устраивают. Меня-то не трогают. Что с такого возьмёшь? А тебя до нитки оберут. И не только. Женщин у них там нет. Поэтому молоденького московского мальчика они просто так не отпустят. Понял?
– Фак, вот мрази…, – Леня проглотил густую слюну, чувствуя, как похолодели пальцы.
– Тебе сегодня второй раз повезло. Нам почти по пути, так и быть, проведу безопасным маршрутом, – незнакомец посмотрел на запад, – солнце садится, надо спешить. Ночью в наших местах лучше не шататься. Я могу предложить у меня переночевать, но ты не согласишься. Я бы тоже не согласился. Ты же не идиот? Идиоты от Москвы, считай, до Краснодара не доходят.
– Спасибо, у меня палатка. Показывайте дорогу.
– Нет там дороги, сначала полем пойдем, потом перелеском и снова полем. У нас тут кругом одни поля. Кубань – житница России.
– Ой, простите. Я даже не представился, меня Лёня зовут. А вас?
– Хирург. Просто Хирург.
– А, так вы доктор…? Говорят, врачей почти не осталось, они первыми заразились.
– Возможно я последний, других коллег в округе давно не встречал. Aequo pulsat pede.
– Снова латынь? Переведите, – глаза парня заблестели от любопытства. Давно ему не попадался столь интересный попутчик.
– Смерть безучастно поражает любого.
– Это да…
Новый знакомый шел резво, Лёня даже со своими длинными ногами едва поспевал за Хирургом. Доктор совсем не выглядел смертельно больным, и если бы не пятна – первый симптом этой жуткой болезни – то парень принял бы его за обычного человека. Чистого – как теперь говорили.