Встреча этих двоих произошла по чистой случайности. Мэжнун не любить ходить по тропе, предназначенной для выгула собак. По этой дорожке – узкой полосе между невысокими холмами – животных отпускали побегать без поводков. Будучи хоть немного агрессивными, собаки бросались прямо на Мэжнуна безо всякого предупреждения. Правда, он хорошо держал удар. Когда на него нападали, он был безжалостен, усвоив урок от Аттикуса, Макса, Фрика и Фрака. Несколько раз он нанес серьезные увечья атаковавшим его собакам. Как-то он вцепился ротвейлеру прямо в глотку, замерев, пока тот на него не прыгнул, а затем накинулся на противника сзади. Разъяренный владелец ротвейлера кинулся на защиту своего питомца, но тот уже истекал кровью. Мэжнун, настороже, сидел рядом с Нирой, пока они с мужчиной кричали друг на друга.
В каком-то смысле нападавшие на Мэжнуна псы сослужили ему добрую службу. Он не боялся атакующих его собак, и его уверенность в себе росла с каждой победой. Но все-таки ему не нравилось причинять боль другим, поэтому они с Нирой избегали мест, где животных разрешали спускать с поводков. Можно было предположить, что другие члены стаи тоже старались бы держаться оттуда подальше, не желая привлекать внимание ни людей, ни других собак. И тем не менее Бенджи и Мэжнун встретились рядом с одним из небольших мостков через ручей, бежавший неподалеку от места выгула собак.
Мэжнун оказался там случайно: его отвлекли разговоры Ниры о правительстве в каком-то далеком месте. Была зима – прошло больше года после спасения Мэжнуна, – и мир, припорошенный снегом, пах не так резко. Так что пес (и Нира) очутились рядом с тропой, сами того не заметив. Бенджи же появился там, ведомый отчаянием. Он на своих коротких лапах, как мог, спасался от нежелательного внимания агрессивного далматина.
Бенджи первым увидел Мэжнуна и закричал на их общем языке:
– Черный пес! Черный пес, помоги мне!
Мэжнун поднял глаза и увидел, что Бенджи кубарем несется по склону холма.
Не задумываясь, инстинктивно, Мэжнун бросился на помощь биглю. Пудель встал между биглем и далматином, свирепо лая и рыча, как бешеный. Далматин подумывал, не бросить ли вызов пуделю, но теперь он столкнулся с чем-то за гранью его понимания: двумя псами, которые не были похожи на псов, двумя явно чужеродными версиями собаки. И далматин предпочел грациозно убежать обратно на холм, откуда явился.
– Джим, – воскликнула Нира, – что ты делаешь?
Мэжнун ее проигнорировал. Он дал Бенджи отдышаться и сказал:
– Ты тот маленький пес с длинными ушами из нашей стаи.
– Да, – ответил Бенджи, – это я. Говорю тебе, черный пес, меня теперь седлают чаще, чем суку в течке.
Потом, меняя тему, бигль спросил:
– Ты нашел нового хозяина? Она не выглядит жестокой. Она тебя бьет?
– Нет, – ответил Мэжнун. – Она человек, с которым я живу, и она меня не бьет.
– Значит, удача улыбнулась тебе после того, как ты ушел от нас. Хотел бы я, чтобы ты и пес, который странно говорил, взяли меня с собой.
– Меня загрызли и бросили умирать, – сказал Мэжнун. – Я не выбирал изгнанничество.
– Так я и думал, – кивнул Бенджи. – Остальные псы поверили, что ты и странный пес покинули нас, но я не купился. С чего бы черный пес покинул своих товарищей, размышлял я.
– Где остальные? – спросил Мэжнун.
– Мне понадобится слишком много слов, и к тому же я проголодался.
Бенджи взглянул на Ниру. Без предупреждения, он радостно залаял и кувыркнулся на снегу.
– Что ты делаешь? – не понял Мэжнун.
– Люди такое любят, – ответил Бенджи. – Ты что, так не делаешь? Это отличный способ получить еду.
– Где остальные? – повторил вопрос Мэжнун.
И вновь Бенджи радостно залаял и перевернулся.
– Прекрати это, – начал пудель. – Она не понимает твоего…
Однако Нира, похоже, все поняла. Она не без увлечения наблюдала за ними. Впервые она услышала то, что считала настоящим языком Мэжнуна: пощелкивания, низкое рычание, грубый лай, вздохи и зевание. Смысла происходящего она не понимала. Единственное, что показалось ей знакомым, – это игривый лай Бенджи и его перекатывание по снегу. Прервав Мэжнуна, она сказала:
– Твой друг голоден, не так ли? Почему бы нам не взять его с собой домой на время? У меня нет ничего с собой, но дома полно еды.
Мэжнун был раздражен, но Бенджи он сказал только:
– Она говорит, что там, где мы живем, есть еда.
– Ты понимаешь человеческий язык? – спросил бигль. – Я хочу, чтобы ты меня ему научил. Если ты научишь, я расскажу о нашей стае все, что ты хочешь знать.
– Ты расскажешь мне все, что я захочу, или я укушу тебя за морду, – прорычал пудель.
Но Мэжнун был плохим лжецом на обоих языках, и его угроза не испугала Бенджи. Ведь тот, напротив, был превосходным лжецом, он видел тело Мэжнуна после того, как Аттикус, Макс и братья закончили с ним, и, раз увидев его «мертвым», он уже его не боялся. Он полагал, что если Аттикус с приспешниками одержали над пуделем верх в драке, то и он почти наверняка смог бы его перехитрить. С чего бы ему уважать пса явно ниже Аттикуса по статусу? Беспечный Бенджи отправился домой с Мэжнуном и Нирой.
Едва Нира поставила миску с рисом и печенкой, как бигль набросился на еду, словно боясь, что Мэжнун ее отнимет. Он уже несколько дней не ел ничего приличного. Ему не удалось ничего выпросить у людей на Блур-стрит. Поэтому он вернулся в Хай-парк, рыская в поисках занесенных снегом объедков и даже охотился на крыс и мышей, сновавших возле кафешки поблизости.
Зима была не лучшим временем года для собаки без хозяина. Бесприютный, большую часть времени Бенджи проводил, слоняясь от дома к дому в поисках кого-нибудь, кто бы его пригрел, проделывая трюки, которые – по загадочным, непостижимым причинам – нравились людям. Он переворачивался, притворялся мертвым, садился, вставал на задние лапы (что было для него непросто), выпрашивал еду и иногда даже выл, подражая человеческим песням. И ведь приходится верить, что эти двуногие обладают интеллектом! Люди, однако, были опытными строителями укрытий и добытчиками еды, а именно это и было нужно Бенджи. Очевидно, он быстрее получил бы желаемое, если бы выучил человеческий язык.
– Знаешь, – заметил Бенджи, наевшись и напившись, – я всегда думал, что ты самый умный пес. Я уверен, что именно поэтому вожак стаи хотел тебя убить.
– Серый пес со свисающей мордой? – спросил пудель.
Они сидели в гостиной одни. Нира, чувствуя, будто вторгается в личную жизнь Мэжнуна, оставила их наедине. На полу в гостиной лежал яркий разноцветный ковер – с малиновыми, нежно-желтыми и золотыми пятнами. В комнате стояли кресло и диван, был фальш-камин и окна, выходящие на улицу, из которых Мэжнун мог выглядывать, если забирался на диван.
Бенджи проигнорировал его вопрос.
– Я не удивлен, – продолжал бигль, – что ты выучился разговаривать с людьми. Я признал бы твою власть, если бы ты научил меня хотя бы немногому.
Мэжнун наблюдал из окна за движением на улице: машины, пешеходы, собаки и кошки, один вид которых заставлял его рычать. Он знал, что неприязнь к этим бедным, слабым существам была лишена смысла, но ничего не мог с собой поделать и часто обнаруживал – к своему ужасу, – как трудно подавить желание залаять при виде кошачьих. На словах Бенджи «если бы ты научил меня» кошка прошла достаточно близко к дому, чтобы спровоцировать рычание Мэжнуна. Думая, что это обращено к нему, Бенджи заявил:
– Я невинный пес. Я не сделал тебе ничего плохого.
Мэжнун слез с дивана, чтобы не слишком отвлекаться на вид из окна, и сказал:
– Я научу тебя человеческим словам, если ты расскажешь мне, где остальные.
– Остальные, – ответил Бенджи, – мертвы. Я думал, что я последний из нашей стаи.
Хотя Бенджи не было нужды скрывать то, что случилось со стаей, он опасался сболтнуть лишнего. Ведь он был ответственен за гибель псов и не знал, как на это отреагирует Мэжнун, когда узнает. Так что в своем рассказе Бенджи опустил любые детали, которые могли бросить на него тень, а кое-что преувеличил, чтобы самому выглядеть лучше, чем было на деле. Однако ни эти преувеличения, ни умолчания не исказили суть правления Аттикуса. Бенджи, в общем-то, рассказал правду.