— Здрав будь княже, Остей Димитриевич, что привело тебя в Москву?
Остей уже по третьему разу за последние полчаса стал рассказывать, что вызвал его сюда князь Дмитрий Ольгердович, коий сейчас княжит в Переяславле-Залесском. Сначала при въезде в Кремль сотнику Емельяну рассказывал, потом окольничий Тимофей Васильевич его пытал, теперь вот боярин Федор Андреевич — Кошка.
— Добро, князь. Нет вестей от батюшки твоего, не слышал я, что он сюда собирался ехать. Как в конце осени отбыл в Переяславль, так и нет оттуда вестей от него. Добрый воин твой батюшка. Я-то на Москве был во время летошного похода на Дон, а люди бают, что полк его и сам он бился аки лев с погаными.
Коська же пытался припомнить, слова «Три горы» в отношении места в Москве что-то вызывало в памяти, но это что-то ускользало.
— Трёхгорная мануфактура! — вдруг воскликнул парень.
— Что? — и князь и боярин Кошка повернулись к нему.
— А? — Касьян махнул рукой, — думаю, где тут литейцы в Москве обитают хорошие.
— Помолчи, ученик.
Ну, Коська и помолчал. Он вспомнил передачу одну по телеку про то, как Ельцин Белый Дом расстреливал из танков. Нужно бы этого Ельцина тогда взять и в двадцать пятый год перенести, показать разрушенные города на Украине и Донбассе. За власть, урод, боролся. Ладно чёрт с ним. В аду ему черти напомнят про власть и плату за неё. Так вот, диктор тогда сказал про Трёхгорную мануфактуру, рядом она была. Вот, значит, где сейчас находится владения Владимира Храброго, и вот, где сейчас живёт тётка Остея — Елена Ольгердовна. Километра три от Кремля. На запад. На берегу Москвы-реки. Река там делает огромный загиб, именно там и стоит Белый Дом. Улица Новый Арбат туда ведёт и почти упирается в Белый дом. Ясно, что сейчас нет никакого Нового Арбата. Ну, наймут проводника.
Пока всё это Касьян вспоминал и обдумывал пропустил, чем беседа Остея с Кошкой закончилась.
— Ты со мной. Пошли. Ей, ученик, проснись, — дёрнул его за рукав тулупа Остей Дмитриевич.
Как выяснилось через пару минут, за которые они поднялись в большой зал, все вои возчики переночуют в гридницкой, благо несколько десятков отправилось в Сергиев монастырь. Конюхи забрали лошадей у ратников Остея и повели в конюшни, и потом то же самое и с санями сделали. Оставили их возле конюшни, а лошадей пристроили. С конюхами и Сашку отправили. Коську две мысли терзали, первая, конечно, не полезет ли кто под сани его, и не найдёт там приколоченный ящик с мехами и драгметаллами. Вероятность этого события была невелика. Он там тщательно скрыл куском фальшдна сам ящик. Если не перевернуть сани, то и не поймёшь, что там смастерили. Угнать же сани из Кремля? Ну, тогда можно будет встать на Красной площади и возопить: «Куда мир катится»? Вторая мысль была о Сашке. А чёрт его знает, как тут к девчонке отнесутся. Может тут, на территории Кремля, девок всяких и нет. Ещё сделают чего с девчонкой. Нет, никакой любовью к ней Коська не проникся. Девчонка была мала, во-первых. Лет тринадцать, ну даже четырнадцать, возможно, она сама точно не знала сколько ей лет. Во-вторых, Сашка была далеко не красавица. Не, может если её серые пакли, что на голове растут, отмыть, то они золотистые станут, но не факт, могут и серыми остаться. Ну, что за красавица с мышиного цвета косичками. Нос пуговкой, лоб выдается вперёд, глазницы запали. На обезьянку немного походит. Да, челюсть ещё нижняя массивная выпирает, добавляя сходство с приматами. В общем, не нравилась ему Александра совершенно. Тогда чего за неё беспокоиться? Ну, прав был Антуан де Сент-Экзюпери — мы в ответе за тех, кого приручили. Зря что ли он её лечил в дороге. И ногу полностью вылечил, и синяки с кровоподтёками с физии убрал.
А ещё её жалко было. Сирота. Дядька Фёдор ещё этот, который побоями из неё воришку и попрошайку «воспитывал». Ну, старший у возчиков Игнат, не должен девчонку в обиду дать. Она как бы «сыном» полка у них стала. Дочерью.
— Касьян! Ученик! Ты что спишь? Пошли говорю в трапезную, накормить нас обещали.
Остей радостным не выглядел.
— Может нам завтра тоже в Сергиев монастырь двинуть… А оттуда к отцу, это же почти по пути?