— Пешком?!! — свёл брови Дмитрий Донской.
Ну, да, на самом-то деле, во сказанул, князьям сейчас нельзя ходить и в нужник на коне нужно ехать.
— Указ издай, чтобы тебе даже по твоему приказу коня не подводили. Ходи пешком. А если, вот как сейчас, далеко надо, то езжай на возу, потом спрыгивай и за ним иди или беги. Пока не вымокнешь от пота. Я понимаю, Великий князь, что не последуешь ты моему совету. Это очень тяжко жизнь полностью поменять. Все мы в руке Господа. Все умрем. Только вспомни Святителя Алексия. Он худой и деятельный в глубокой старости умер. Постился, питался умеренно и много ходил пешком. И он под богом, и ты под богом. Тебе выбирать.
— Карркаешь тут, литвин. На кол бы тебя посадить, чтобы не карркал, а орррал. Что скажешь, брат Епифаний, ты вон тоже тощ — кожа да кости и до почтенного возраста дожил?
Лекарь княжий примерно понимал, что Коська скажет, хотел этого. Всё же заботился о здоровье Дмитрия, но Коська и его заставил рот открыть.
— Испытание это Господом на тебя, княже, возложенное. Не иначе сам Господь сюда на нашу дорогу этого лекаря юного прислал. Я тебе про посты и умеренность в еде такоже говорил, но меня ты не слушал. А теперь что? Теперь либо по воле Господа поступить, либо продолжать дьявольским соблазнам следовать.
Писец!!! Теперь точно на кол посадят, решил Касьян.
Событие пятьдесят восьмое
— А что же по травам? Какие травы нужно пить, чтобы убрать этот холестерин, — ясно, что не князь травами интересуется. Лекарь старенький подобрав руками полы сутаны подлетел к Коське и чуть за ворот кафтана его не схватил.
Парень чтобы фокусы с монеткой показывать разделся до кафтана своего синего, и сейчас начал уже серьёзно замерзать. Ответил Коська не брату Епифанию, а как раз князю, глядя на него с пяти метров примерно, глаза в глаза.
— Нужно пить чаи, в котором будут: плоды шиповника коричного, семена льна, цветки клевера, листья мяты перечной, плоды боярышника, корни лопуха обыкновенного, листья березы, — потом развёл руками и повторил, — Нужно пить чай, но поможет не чай, а умеренность в еде, питьё чистой воды, отказ от заморского вина и ходьба пешком, не помешают и поединки учебные с воями.
Радости от обретённой информации в глазах Великого князя Московского не появилось.
— В монаси уйти разве? Для чего, чтобы на десять лет прожить дольше всего лишившись. Землю и людей бросить? Не бывать тому. Лекарь, смел ты. Не побоялся в глаза мне сказать про чревоугодие моё. Знаешь, ровно день назад мне тоже самое слово в слово почти отец Сергий говорил. Про посты и умеренность, и даже про вино заморское, про свинец не знал, просто ядом называл. А я слушал, да не слышал. А вот теперь ты. Сговорились? Да, не вскидывай бровей. Шуткую я. Ты ведь с Литвы, и не знаешь поди про нашего Сергия. Травы для чего не понял? Что такое чай? Опять греческий или латынь.
— Отвар, взвар. А чай из русского и китайского. Чаять — надеяться, а у них чай — это напиток, отвар. Чай для больных — отвар надежды на выздоровление.
— Чай. Хитро. Вельми ты грамотен лекарь и юн совсем. Пойдёшь ко мне на службу. Не вместо брата Епифания, — поднял руку на вскинувшегося монася Димитрий Донской, — а в помощь к нему. Вдвоем справитесь с… бляшками? И коронами. Вдвоём-то хоть как сподручнее, вдвоём и батьку бить легче.
(«Гуртом и батьку бить легче» Есть версия. Г урт — так назывался в чеканном деле инструмент, делавший круглые монетки, собственно и мастерские с мастерами так и назывались. А вот «батько» это не кто иной, как царь в то время, а именно — Петр, ну который первый. Именно его изображение на монетах и было. То есть получается, что сообща набивали «батьку», а не били, в смысле избивали).
— А князь Остей? — Коська попасть в этот гадюшник великокняжеский точно не хотел.
— Дмитрий Ольгердович, — повернулся Великий князь к батяньке Остея, который по его правую руку на почётной табуретке сидел и за всё это время ни слова не проронил, — замолви словечко перед сынком своим, пусть уступит мне лекаря и волшебника сего. Я же ему в кормление Звенигород дам.
Не успел и в этот раз речью разродиться Ольгердович. Роль у него в этом представлении без слов. Даже «кушать подано» режиссёры не предусмотрели для князя Брянского.
— Великий князь, всё что наше — твоё, — поклонился Остей Дмитрию Московскому.