Она стояла у самого края и смотрела пристально вниз, на воду, глухо бьющуюся в стену причала. И не замечала вокруг себя больше ничего, кроме волны, пытающейся вырваться вверх и расползающейся каплями по ее юбке. Она не видела ни веселых подмигиваний матроса с пришвартованного у пристани баркаса, ни пристального взгляда, которым одарил ее офицер в темном мундире.
Офицер, между тем, решительно вернул на голову кепи и быстро сбежал вниз, пересек расстояние до края пристани и оказался возле Вари. Сколько он видел ее за эти дни - не счесть. Она постоянно встречалась ему где-нибудь в городе. Может быть, лишь потому, что он сам хотел видеть ее. Всякий день, когда ее фигурка не мелькала где-то поблизости, можно было смело вычеркнуть. На зиму полк был расквартирован в городе. И здесь он пользовался некоторой свободой. Если уж честным быть до конца, он лишь затем и выбирался раз за разом на пристань - здесь бывала Варя Игнатьева.
- Мадемуазель, - проговорил он, оказавшись возле нее, тем же голосом, что несколько недель назад, когда хотел помочь ей сойти с экипажа.
Она вздрогнула, растерянно взглянула на окликнувшего ее молодого мужчину, и лицо ее стало непроницаемым.
- Мы не знакомы, сударь, - даже голос ее оказался таким же ледяным, как и взгляд, который вновь достался офицеру.
- Мы не были представлены и только-то. Но вас я знаю, - он улыбнулся, щелкнул каблуками сапог и кивнул: - Штабс-капитан Гешвенд. Максим Максимыч. К вашим услугам, мадемуазель.
Ответом ему стал шорох юбки и быстрый стук каблучков туфель удаляющейся барышни.
Он снова смотрел ей вслед, как тогда, когда впервые увидел. И один уголок его губ медленно пополз вверх, искажая лицо кривой усмешкой. В его глазах цвета грозы отражались не люди на пристани, а единственная тонкая фигура в светлой накидке, которая спешно шагала прочь от него, ни разу не оглянувшись.
Пассаж четвертый. Внезапный
Вечера у полковника Гладышева были тем немногим, что хоть отчасти скрашивало пребывание штабс-капитана Гешвенда в Севастополе. Каждый четверг полковник собирал в доме офицеров с позволения дорогой своей супруги Елены Михайловны. Кутежей не допускал. Был строг по этой части. Однако некое разнообразие в мирное течение жизни вносил. В доме хорошо кормили, всегда имелся неплохой табак, и общество образованных людей было несколько более приятным, чем бесконечная муштра солдатья.
Максим Максимыч обыкновенно ездил к Гладышеву верхом. Конем своим, Ветром, он любил щегольнуть перед окружением. Тот был неизменным предметом его гордости и зависти прочих. Пользуясь здесь, вдалеке от столицы, некоторой свободой, подчас он объезжал верхом окрестности, и красивый штабс-капитан на вороном коне теперь уже стал привычным зрелищем в городе и не казался столь экзотичным, как прежде.
В тот вечер все шло из рук вон плохо. Конь захрипел с утра. Пришлось искать лекаря. Тот ворчал, что не иначе животное застудилось. Гешвенд сердился. Проведя весь день на конюшне, в конце концов, оставил Ветра на попечение денщика.
К Гладышеву тоже теперь опаздывал.
Когда входил в дом, шумные разговоры из гостиной уже слышны были и на первом этаже. Торопливо пересекая совсем пустой в это время коридор, он, к собственному изумлению, вдруг столкнулся с мадемуазель Игнатьевой, покидающей комнаты госпожи Гладышевой. Елена Михайловна была одной из первейших заказчиц Варвары Львовны, и нынче они обсуждали платье к Синопскому балу.
Завидев штабс-капитана, Варя вздернула подбородок и поджала губы, с явным намерением миновать сие нечаянное препятствие. Но не тут-то было. Едва увидав выражение ее хорошенького и такого высокомерного личика, Гешвенд тут же ускорился и, оказавшись прямо перед ней, широко расставил ноги, не давая ей пройти дальше.
- Какая приятная внезапность, мадемуазель! - нарочито радостно заявил он. - Вы здесь.
- Позвольте мне пройти, сударь, - строго проговорила Варя, норовя его обойти.
Пренебрежение модистки, признаться, Гешвенду порядком поднадоело. Он окинул взглядом ее сердитую фигурку. Казалось, на ней сердятся даже шляпка с перчатками. От этого сделалось смешно. Он шагнул к ней, отчего расстояние между ними резко сократилось, и теперь почти уперся в ее грудь.
- И куда это вы вечно торопитесь? - полюбопытствовал Максим Максимыч.
- От вас! - девушка недовольно выдохнула и отступила назад. - Ни одна порядочная барышня не позволит вам приблизиться к себе!
- Вот как? - черная бровь изогнулась. - Ваши слова ранят в самое сердце. Я ведь с самыми честными намерениями.
С этими словами, будто бы им в подтверждение, он резко склонился к Варе и самым нахальным образом завладел ее губами. Но ненадолго - ее ногти вонзились в его шею. Коротко выдохнув от неожиданности, Гешвенд выпустил свою внезапную добычу.
- О том, что ваши поступки разнятся с вашими словами, наслышан весь город, - заявила Варя, поправляя капор. - А также об обстоятельствах вашего перевода на службу сюда и о вашей репутации бретера и волокиты. И если вы, господин штабс-капитан, еще раз позволите себе подобную вольность, я позову городового!
- Да хоть Его Императорскому Величеству отпишите, - рассмеялся он. - На меня давно махнули рукой.
И он снова навис над ней. Но Варя юркнула под его руку, и юбки возмущенно зашуршали по паркету коридора прямо к выходу. Она была так сердита, что не заметила под лестницей двух офицеров, из последних сил сдерживающих смех.
- Премило! - рассмеялся князь Щербатов, показываясь на свет. - Какой пассаж!
- Я полагаю, твой смех, Михаил Александрович, здесь не вполне уместен, - рявкнул Гешвенд. Еще не хватало, чтобы об этом происшествии стало известно.
- Отчего же? - искренне удивился подпоручик Шубин, также посмеиваясь.
- Оттого что смеется тот, кто смеется последним, так сказывают. Кобылка норовиста, так и наездник опытный.
- А это как посмотреть, Максим Максимыч, - снова прыснул Щербатов. - Пока кобылка ускакала, оставив наездника ни с чем.
Гешвенд побледнел и окинул недобрым взглядом приятелей.
- Дайте срок, господа, - процедил он сквозь зубы. - Дайте срок. К зиме я покажу вам подвязки ее чулок.
- Выкупите у ее кухарки? - откровенно забавлялся князь.
- Ну отчего же у кухарки? - растянул губы в усмешке штабс-капитан. - А желаете пари, поручик?
- Пари?
- Пари, пари. Коли до конца осени означенная особа не станет смотреть на меня влюбленными глазами, презрев отца и свет, я буду должен вам... ящик шампанского? Седло? Ружье? Хаудах мой помнишь?
Брови князя удивленно взмыли вверх. Шубин помалкивал.
- Коня! - сказал Щербатов.
- Ветра?
- Да. Отдашь своего Ветра.
Гешвенд скрежетнул зубами и протянул ему руку.
- Не отдам. Я выиграю это пари. Шубин, разбейте!
- К вашим услугам, господа! - подпоручик улыбнулся и резанул ладонью воздух и руки заключивших пари офицеров.
Весь последующий вечер штабс-капитан Гешвенд то и дело касался пальцами саднящих следов на шее. Жена полковника буравила его тяжелым взглядом. И только Гладышев, громко хохоча, когда супруга вышла, всерьез спросил: «Эк вас, Гешвенд! Кошка или собака?»