Мадемуазель Игнатьева сделала глубокий вдох и подняла голову. Лицо ее было несколько бледнее, чем обычно, но княжне было не до наблюдений.
- Нет, Ваше Сиятельство. Это временный шов. Не беспокойтесь пустяками.
- Да? - брови Натальи Александровны чуть приподнялись, но она тут же вновь защебетала: - А может быть, все же пряжку не серебряную, а золотую? Я такую милую видела у Дайбера!
- Перламутровые пуговицы будут излишне вычурными для этого платья, - ответила невпопад модистка.
Пассаж восьмой. Заскучал орел…
Дурное настроение штабс-капитана Гешвенда в полку успело достаточно приесться. Непривычно было видеть хмурое выражение на его обычно спокойном лице. Причем не просто спокойном, а прежде вполне себе жизнерадостном. Теперь же почти неделю Максим Максимыч бродил мрачнее тучи.
«Заскучал орел», - заявил однажды полковник Гладышев своей супруге.
Она в который раз поджала губы да ответила: «Не все же орешки щелкать».
О памятной для Максима Максимыча прогулке с мадемуазель Игнатьевой в сквере и кормлении белок было достоверно известно всему Севастополю. Во всяком случае, в части города, расположенной в Южной бухте. Равно как и о прочих его встречах с означенной особой, как достоверных, так и выдуманных.
Молва все еще бродила в обществе, хотя как раз встреч более не было. Собственно говоря, оттого и скучал Максим Максимыч, оттого и кручинился.
Сперва она не соизволила явиться на назначенную заранее встречу. Гешвенд справедливо счел, что, вероятно, не смогла вырваться от клиенток. Он никогда не задумывался о характере ее работы. Более того, для него и вовсе было странно, что барышня дворянского происхождения при живом отце вынуждена работать и не имеет никакого приданого, чтобы благополучно выйти замуж. Мадемуазель Игнатьеву, по всей видимости, текущее положение дел нисколько не удручало и не казалось чем-то неподходящим ее положению.
Когда он явился к ней сам, ее не оказалось дома. Во всяком случае, это пробурчал открывший ему двери старый денщик Льва Платоновича, живший при Игнатьевых то ли слугой, то ли членом семьи.
Всерьез штабс-капитан обеспокоился, когда Варвара, встретившись с ним однажды на улице почти лицом к лицу, быстро перешла на другую сторону мостовой и скрылась в извозчичьей коляске.
И тогда Гешвенда осенило: модистка его избегает! Что было весьма странным после того, как он открыто стал за ней ухаживать на глазах всего общества.
- Отделение вправо на три шага разом-КНИСЬ! - гавкал штабс-капитан на плацу, глядя, как пляшут по его команде солдаты инфантерии. - Ружья на гр-УДЬ! Бегом МАРШ!
- Думаете, если крикнете погромче, так и солдат побежит побыстрее? - усмехнулся Щербатов, возникший рядом. И тут же заговорил о другом: - За Ветром, полагаю, хороший уход? Не хотелось бы получить больного коня.
- Не извольте беспокоиться, Михаил Александрович, - рявкнул Гешвенд. - Хворал в начале осени, да уже подлечили. Как раз весной нам полковник скачки устроить обещал. Думаю, мы с Ветром имеем надежды на победу.
- А вот я так не думаю, - манерно протянул князь. - Не я один наслышан о неудаче, постигшей вас.
- Не все, что в народе говорят, суеверия. Цыплят ведь, и верно, по осени считают. Мы с вами до зимы условились. И, сдается мне, еще время в запасе имеется.
- Имеется, - согласился Щербатов. - Но я бы на вас сейчас не поставил.
Щербатов прищелкнул каблуками и удалился так же неожиданно, как и появился. Глядя ему вслед, Гешвенд лишь скрежетнул зубами и снова заорал:
- Отделение СТОЙ! РАВНЯЙСЬ! Смир-НО!
В конце концов, это становилось невыносимо. Быть отвергнутым модисткой. Да так, чтобы о том всем стало известно. Еще худшее заключалось в том, что штабс-капитан искренно не понимал, с чего бы такая перемена. В последнюю их встречу он преспокойно ужинал за одним столом со штабс-ротмистром Игнатьевым. И мог думать только о тех минутах, когда Варвара выйдет провожать его до ворот. Эти несколько мгновений наедине неизменно принадлежали лишь им двоим. И отчего-то ему казалось, что и ей эти минуты важны.
Было еще одно худшее - самое худшее. Он скучал по ней. И не намеревался с этим мириться.
Пассаж девятый. Настойка от подагры
Варя печально взирала на папеньку, который, кажется, пребывал в самом радужном настроении. Таким она не видела его уж много лет. И это было единственным, что ее утешало - хотя бы отец испытывал удовольствие от пикника, устроенного полковником Гладышевым на своей даче в Голландии[1]. Варю же не радовал даже прекрасный вид моря, который открывался с того места, которое ей отвели за столом.
Ей было неуютно среди всех этих людей, жены которых заказывали у нее платья и юбки. Ей нравилось ее занятие. Она ни минуты не считала свой труд унизительным, пусть и по происхождению такой ей не полагался. И ежели она вынуждена была шить для того, чтобы прокормиться, то постыдного в том ничего не находила. Но сегодняшнее присутствие здесь и озадачивало, и удручало.
- Почему нас вообще сюда пригласили? - негромко проговорила Варя и вздрогнула от звука собственного голоса. Она собиралась лишь подумать об этом.
- Должно быть, господин полковник счел мое присутствие здесь подходящим, - жизнерадостно ответил господин Игнатьев, весело ей подмигнув. - Я верой и правдой служил Отечеству, имею награды. Отчего бы и не пригласить?
- Оттого, что раньше не приглашали. Ни Гладышев ваш, ни полковник Эггер! - возмущенно прошептала Варя.
- Я нынче в отставке. Но ты слыхала, школы для солдат вздумали устроить. Не все ж муштра да учения. Быть может... - он так и не решился договорить, лишь разведя руками.
Варвара нахмурилась. Если отец вздумает питать ложные надежды... Ей и без того особенно трудно было бороться с его прожектами, которые он измышлял в своей голове.
- Нет, папенька, вряд ли, - ласково проговорила она и погладила его по руке.
- А может быть, потому что ты у меня красавица да умница, - вдруг добавил он совсем тихонько. И кивнул на группу офицеров. - Погляди на них. Ведь ты им ровня, хоть и состояния мы не имеем.
- Ах, папенька... - только и смогла выговорить Варя.
Папенька пожал плечами и с серьезным видом направился к офицерам, оставив дочь на попечение совсем почти глухой старушки, матери полковника. Или старушку на попечение Вари. И следующие несколько мгновений она наблюдала, как Лев Платонович пытался пристроиться к разговору. Весьма неудачно, но все же он упорно не уходил от них.
- А еще говорят, от подагры хорошая настойка еловых шишек. Вы про такое слыхали, милочка? - доносились до нее обрывки болтовни полковничьей матери. Почтенной даме можно было и не отвечать. Ей довольно было кивков головы в такт ее разглагольствованиям, что она и делала, пока в мерные отголоски звуков извне не ворвался голос штабс-капитана Гешвенда.
- Варвара Львовна...
- Папенька хвалит из каштанов, Евлампия Тихоновна, - выпалила Варя, изображая увлеченность разговором.
- Что вы сказали, милочка? - тряхнула головой почтенная дама.