— Дочка! Джон! Джон! Тина! Что случилось?! Что случилось? — кричала она в темноте, не видя и не понимая, что происходит.
Но от хруста дерева и от слов Джона ее сердце сжалось, похолодело, и ноги сковал холодный леденящий ужас. Аманда замерла, не имея силы сделать хотя бы один шаг вперед или назад. Она окаменела. И только глаза, расширившись от ужаса, всматривались в ночь, пытаясь рассмотреть, что же происходит там, там где поднимается густой пар, где вздымается белый кипящий гребень, где клубятся теплые клубы зловонного тумана.
Фонарь, который раньше таким приятным, теплым и домашним светом освещал причал, начал бешено раскачиваться. И его ненадежный свет выхватывал то растерянное лицо отца, то его руку сжавшуюся в кулак, поднятую к небу, то доски помоста, то черные гребни кипящих волн.
Вдруг сваи, подверженные неведомой силе, разошлись в разные стороны и причал рухнул в воду.
Мужчина взмахнул руками, что-то вскрикнул, но его голос потонул в хрусте рассыпающегося и крошащегося дерева. С плеском Джон упал в кипящую воду.
На какое-то мгновение тринадцати летней девочке, смотрящей на то, что происходит у причала, показалось что это ее взгляд, ее слова привели к трагедии, оживив непонятные ей могущественные силы зла.
Ей показалось, что если сейчас, вдруг, попросит у отца прощения и попробует остановить разрушение, она сможет спасти его, вернуть из черной бездны. Но язык не шевелился, он как бы примерз к небу, а мысли сделались неподвижными. И только ужас наполнял все существо девочки. Она начала дрожать, охваченная внезапным страшным ознобом. Ее глаза закатились, и Тина, теряя сознание, успела вскрикнуть:
— Отец! Папа, папа!
Но Джон не услышал слов своей дочери. Сверху на него рухнула крыша причала.
Последнее, что услышала Тина, это был страшный крик ее матери:
— Джон! Джон! Джон! — кричала женщина.
— Дочка, с тобой все в порядке, — кто-то потряс Тину за плечо.
Она очнулась. Светило яркое солнце. Девушка сидела в машине. Ровно работал двигатель. Рядом с ней за рулем сидела ее мать, постаревшая, но все еще привлекательная.
Тина поняла, что это снова вернулось к ней страшное воспоминание, которое не покидало ее вот уже все прошедшие пять лет. Настолько реальными были воспоминания, настолько страшно она вновь пережила потерю отца, которого любила по-настоящему, но только трезвого. До сих пор она не могла избавиться от чувства, что это ее слова, ее непроизвольно слетевшие с языка слова проклятия, разрушили причал и увлекли отца в черную бездну.
После трагической гибели отца Тина чувствовала свою вину, и это чувство не давало ей жить. Не давало быть спокойной и уверенной, похожей на всех своих ровесников.
Большую часть из этих пяти лет Тина провела в самых разных клиниках. Многие врачи пытались ее лечить, но все их усилия были тщетными.
Тине надоели клиники, уколы, сеансы психоаналитиков, прослушивание своих воспоминаний на магнитофонной ленте, ей надоело видеть себя на экране монитора и слышать свой голос. Она не могла избавиться от ужасного воспоминания, связанного с трагической гибелью отца. Менялись врачи, менялись клиники. Разные профессора, разными способами и разными методиками пробовали вернуть ее к жизни, пробовали сделать нормальной обыкновенной девушкой, такой, как миллионы девушек вокруг. Но как ни старались врачи, как не желала этого мать, все усилия оказывались тщетными.
Тина была уверена, что именно ее слова, именно ее чувства привели к гибели отца. Мать пыталась ее разуверить, убеждала, ласкала, но ничто не помогало. Уверенность Тины с каждым годом, с каждым днем росла.
— Тина, с тобой все в порядке? — повторила мать, когда машина медленно катилась с горы к синеющему впереди лесу.
— Я не думаю, что это отличная мысль, — сказала Тина, продолжая прерванный разговор.
— Но ты пойми, так будет лучше для всех нас. Давай попробуем и этот способ лечения. Дочь, давай попытаемся еще раз. По-моему, с помощью доктора Круза это будет не так и сложно. Он очень хороший специалист. Очень. О нем писали во многих медицинских журналах. И очень многих людей он спас, избавив их от психических недугов, от всевозможных навязчивых идей.
— Мама, мама, но ты пойми, это никакая не навязчивая идея. Это совсем не то, что-то другое. Я просто пока не могу объяснить, как это произошло и что это было, но я верю, у меня не навязчивая идея.