Женщина, встряхнув головой, как бы сбрасывая с себя некое наваждение, притормозила, повернула голову и внимательно посмотрела в глаза дочери. Их взгляды не встретились, потому что Тина смотрела на дорогу, которая вела к тому проклятому месту, где пять лет тому назад трагически оборвалась жизнь ее отца. Как бы отвечая на ее взгляд, мать сказала:
— Да, Тина, ты права. До озера действительно ровно пять миль.
Машина быстро преодолела это расстояние. Попетляв по лесной дороге, выехала к берегу озера.
Днем озеро выглядело совсем по-иному.
Голубоватая вода искрилась под лучами солнца.
Доктор Круз уже ожидал пациентку с матерью на крыльце загородного дома семьи Шефердов. Он стоял, прислонясь к дверному косяку, задорно улыбался и, увидев блестящий форд, который медленно подъезжал к дому, радостно взмахнул рукой.
Доктор Круз был последней надеждой матери Тины. Она ему верила и надеялась на то, что именно этот сорокалетний мужчина с умным взглядом глубоко посаженных карих глаз сможет помочь дочери избавиться от навязчивых галлюцинаций, от тяжелых мрачных мыслей, которые преследуют девушку, не давая ей жить полноценной жизнью.
— Здравствуйте, — опустив ветровое стекло, поприветствовала доктора мать Тины. — Я надеюсь, мы не заставили вас долго ждать?
Открылись дверцы машины, и Тина с матерью ступили на теплую, прогретую летним солнцем, землю, от которой веяло спокойствием и тишиной сельской жизни.
На берегу озера стояло еще несколько машин, у которых возились молодые люди, распаковывая багажник, вытаскивая огромные яркие рюкзаки, термосы, ящики с банками пепси-колы и пива.
— А здесь очень красиво, — сказал доктор Круз, подходя к девушке и протягивая крепкую руку.
Но Тина не подала своей руки. За последние пять лет ее отношение к медицине резко изменилось, и она уже не верила ни в каких психоаналитиков, психотерапевтов, гипнотезеров. Она знала, вернее даже не знала, а чувствовала, что избавиться от мрачных видений ей не под силу, и никакой доктор ей в этом не поможет.
Тина растерянно осматривалась по сторонам. Она не была в этом месте, на берегу Хрустального озера вот уже пять лет.
Здесь многое изменилось. Обветшал их дом. Был построен новый причал для лодок. В соседнем доме сменился хозяин, и она никого не узнавала из тех молодых людей, суетившихся возле машин.
В первое мгновение ей стало завидно при виде молодых парней и девушек, весело шутивших и перебрасывавшихся незатейливыми остротами, но потом, ощутив свою отчужденность от этого мира, Тина даже обрадовалась — она поняла, что не нашла бы темы разговора с их молодыми соседями, была бы в их компании лишней.
Ей не хотелось меняться, подстраиваясь под кого бы то ни было. Ей хотелось оставаться такой, как она есть, такой же неизменной, как этот лес, это озеро, это небо. Ее раздражало, что изменились дома, что уже не все здесь так, как при ее отце.
Только одна вещь оставалась здесь неизменна. К Тине снова вернулось чувство неизъяснимой тревоги. Чувство — в этом месте прячется что-то страшное, то что ей не подвластно, что сломало ее жизнь.
Эта непонятная тревога исходила от озера, от его спокойной и безмятежной на взгляд воды.
Как прошла поездка? — поинтересовался доктор Круз.
— Поездка была приятной, — ответила женщина.
Мать Тины — миссис Шеферд взяла доктора Круза под руку и отвела от дочери, она говорила шепотом, боясь, чтобы их не услышали:
— Тина очень не хотела ехать сюда, вы же понимаете, ей тяжело вспоминать…
— Но это единственный способ помочь ей.
Доктору тоже явно не хотелось, чтобы их услышала Тина.
— Может, все-таки попробовать другой способ? — запоздало предложила миссис Шеферд.
— Мы же договорились с вами действовать заодно…
— Но сердце матери мне подсказывает — это навредит ей.
— Доверьтесь мне.
— Я пробую убедить себя, но ничего не получается, я боюсь за Тину.
Доктор Круз высвободился и подошел к машине:
— Как твои дела, Тина? — спросил доктор.
Но его вопрос остался без ответа. Тина сосредоточенно всматривалась в до боли знакомый пейзаж. Она смотрела на белую шлюпку, привязанную к причалу; на мостики, которые уходили в озеро; на отражение их деревянного двухэтажного дома, оно как в зеркале, только в перевернутом виде, лежало на глади воды.
Она смотрела на огромные темные деревья, которые за эти пять лет стали еще большими; на клочья мха, свисавшего с их серых густых и толстых ветвей. Потом она взглянула на небо: оно было чистое, голубое и безмятежно спокойное.