Джойс внял этому безмолвному приказу.
— Слушай, Томми, давай бросим все. Ну ты же видишь: стоит могила, стоит надгробие. Все нормально. Все в порядке. Брось вот в эту маленькую ямку пластиковую гадость, закопай и пошли отсюда. Пошли! Как-то мне не хорошо. У меня сердце в пятки уходит.
— Я тебя не звал с собой. Ты сам вызвался ехать. Если хочешь, можешь вернуться и сидеть в машине. А я сделаю то, ради чего приехал.
— Ну ладно, ладно, успокойся. А то потом будешь всем рассказывать, что я испугался и наделал в штаны. Ладно, помогу тебе.
Джойс взял в руки тяжелую лопату и неуверенно ковырнул землю. Чем глубже проникал в кладбищенскую землю Томми, тем тревожнее становилось у него на душе. Он и впрямь готов был уже бросить в эту недокопанную яму пластиковую маску и скорее убраться с кладбища. Но он не мог себе этого позволить, как мог себе позволить беспечный Джойс. Иначе кошмарные видения никогда не отпустили бы его. Ему нужно было увериться, что Роджер мертв. Что он лежит, разложившийся, тут, в полуметре оставшейся невыкопанной земли. Что он гниет, изъеденный червями и плесенью.
Лил дождь, полыхали вспышки молний. Казалось, вся природа разъярилась на нарушителей кладбищенского спокойствия.
— Да что ты держишь эту дрянь! — возмутился Джойс, показывая на пластиковую маску, болтавшуюся на плече приятеля. — Брось ее, или ты собираешься передать ее из рук в руки своему Веселому Роджеру?
Томми, послушавшись приятеля, отбросил маску в сторону, на самый край разрытой могилы и продолжал неистово копать землю. Вскоре лезвие лопаты заскребло по доскам гроба.
Томми аккуратно счистил землю с крышки.
— Ну что, убедился?! — кричал ему Джойс, который на всякий случай выбрался из могилы. — Лежит себе гроб в полном порядке. Видишь, гвоздями заколочен. Давай, поехали отсюда скорее!
Но Томми стоял, широко расставив ноги на крышке гроба.
— Дай гвоздодер, — мрачно сказал Томми и протянул руку.
Джойс обхватил себя за мерзнущие плечи и сказал:
— Ты что, собираешься открывать крышку?! Смотреть на эту гадость?!
— Дай гвоздодер, — твердо проговорил Томми.
И Джойс, поняв, что шутить с приятелем сейчас небезопасно, начал копаться в сумке, разыскивая инструмент. Не подходя близко к приятелю, он бросил ему тяжелый гвоздодер с рифленой резиновой ручкой.
Томми возился, пытаясь выдрать гвозди, сильно засевшие в мокрых досках. Наконец, поняв, что ему это не удастся сделать, Томми всадил острие лопаты под крышку и налег на нее всем телом. Глухо запищали гвозди, выходя из насыщенной влагой древесины.
— Мне очень не нравится все это, — неустанно шептал Джойс, оглядываясь по сторонам.
Он смотрел, как его приятель старается откинуть неподатливую крышку гроба.
— Да помоги же ты! — крикнул ему Томми.
И Джойс неохотно, не залезая в могилу, подсунул свою лопату с другой стороны.
Заскрежетал металл. И тогда, уцепившись двумя руками за крышку гроба, Томми отбросил ее.
Из гроба пахнуло тленом и тяжелый смрад ударил в нос Джойсу. Джойс поморщился и зашептал:
— Фу, фу, какая гадость, какая мерзость, какая вонь! Вылазь, скорее из этой могилы, а то мы провоняемся, и будем сами как мертвецы. Томми, вылезай, вылезай!
Джойс попытался вытащить своего приятеля из ямы. Но Томми стоял, рассматривая то, что покоилось в дубовом гробу.
— Посвети мне, посвети скорее, я хочу увидеть.
Джойс покорно взял фонарь и направил его луч в глубину ямы. То, что они увидели, заставило их содрогнуться. Полуистлевший, разложившийся труп предстал перед их взором. По голове, которая потеряла все свои формы, ползали толстые белые черви. Они копошились, и лицо мертвеца казалось живым. Еще Джойсу показалось, это только маска, которая скрывает что-то твердое, что прячется там, под копошащимися червями, под этим гноем и истлевшим, разложившимся мясом. Он содрогнулся, едва удержав позыв к рвоте. Ему сделалось плохо. Он поднял голову к небу, которое распороло вспышка молнии. Капли дождя упали на лицо. И парню на какое-то мгновение сделалось легче. Холод остудил его разгоряченное воображение, он немного успокоился.
Томми выбрался из ямы, стал на край могилы и с удовлетворением заглянул внутрь. Его явно успокоило то, что он увидел. Роджер, действительно был мертв. И черви, копошащиеся по истлевшему трупу, лучше всяких слов подтверждали его надежду. Серая, густая, как шерсть доисторического животного, паутина опутывала труп. И по этой паутине, и под ней шевелились толстые черви. Казалось, что вся эта серая масса жива, что она дышит, содрогается и шевелится.