— Почему клюнула, я еще ми на что не клюнула.
— Клюнула, клюнула, я вижу по твоим глазам. В них появился какой-то сумасшедший блеск. Правда девчонки?
Пола и Сиси посмотрели в глаза своей подруги. Все это время молчавшая Берта тоже приблизилась к Мэги и заглянула в глаза.
— Действительно, девчонки, действительно, Мэги влюбилась. Влюбилась. Это видно по ее глазам. Смотрите, как блестят. Смотрите!
Чарли повертел головой:
— Жаль, что я не додумался рассказывать такие байки Мэги. Может быть, тогда и у меня был шанс на взаимные чувства.
— Нет, Чарли, у тебя такого шанса не было бы, потому что здесь Берта, а переходить ей дорогу я не собираюсь. Ведь она моя подруга, правда, Берта?
— Молодец, Мэги. Так его, так его. А то эти ребята совсем обнаглели и уж думают, что достаточно рассказать какую-нибудь байку, как мы побежим за ними, виляя хвостами.
— А может быть, то, что говорят нам наши родители — это ерунда, — внезапно изумилась Берта. — И они нам врут, что никакого Роджера не существует. А этот страшный убийца и в самом деле поднялся из могилы. И только один, как его там, Мэги?
— Томми, — сказала девушка.
— Да, вот именно, этот парень Томми, сумасшедший знает об этом?
— Может быть, может быть, — задумалась Мэги. — Но если это правда, то Роджер обязательно вернется сюда. — Лицо девушки стало очень серьезным, и она добавила. — И он начнет убивать тех, из-за кого пострадал и погиб. И будет искать того, кто обезглавил его несчастную мать.
— Ну ты и даешь, — развела руками Пола. Такого не бывает, чтобы мертвецы разгуливали.
— Да ладно тебе, — вставил Чарли. — Вот придет ночь, и я посмотрю, как ты будешь колотиться от страха. Как вы все прибежите ко мне и будете упрашивать, чтобы я лег к каждой из вас в кровать, чтобы успокоить.
— А вы знаете, какой сегодня день? — Мэги подошла к отрывному календарю, висящему возле плиты.
— Ну и что, пятница, — недоуменно сказала Сиси.
— Пятница — это было бы еще полбеды. Но сегодня пятница тринадцатое.
Девушки замолчали, и только Чарли старался казаться невозмутимым, но и тут было видно, как немного дрожат его руки. Столько уже всякого было рассказано в округе про этот страшный день — пятницу тринадцатого, когда появлялся безжалостный убийца Роджер.
Наконец-то, сопровождающая ребят девушка дала им наставления и радостная, что теперь уже она свободна, выглянула из дверей автобуса. Дети напирали на нее, стараясь скорей выбраться на свободу.
— Ну ладно, ребята, — крикнула она, — теперь лагерь в вашем распоряжении, а я умываю руки.
Девушка отскочила в сторону, и лавина ребят понеслась к дому.
Водитель автобуса радостный, что на обратной дороге в его ушах не будет стоять этот ужасный гам и шум, захлопнул двери, вытер вспотевшие руки, и желтый школьный автобус, развернувшись на пятачке между кухней и озером, выехал на дорогу.
— Вот это будет пострашнее Роджера! — воскликнула Мэги. — Смотрите, сколько ребят и какие они буйные.
— В самом деле, — согласилась Пола. — Знаешь, Мэги, лучше бы пришел Роджер. С ним бы одним мы как-нибудь справились. А эта толпа головорезов уничтожит нас живьем, съест на корню и растащит наши кусочки по окрестным кустам.
— А ты, Чарли, бери быстрей толстые нитки и зашивай свои штаны. А не то эти головорезы оторвут колошины и рукава твоей футболки. Так что быстрей, быстрей, парень. Иначе, смерть тебе, могила будет. Понял?
Чарли сокрушенно кивнул головой.
— Да, да, понял.
Чтобы не слышать детского гама, который доносился со двора, он водрузил на голову наушники плейера и до отказа повернул черный рычажок звука.
— Ну что, кто из нас самый смелый? — поинтересовалась Мэги. — Кто все-таки осмелится выйти к этим детям.
— Ну, Мэги, мой отец не шериф, — съязвила Сиси. Ты же у нас самая смелая. Это ж у тебя есть сумасшедший друг. А я лучше посижу тут, пока ты их немного приручишь и прикормишь.
Подружка вытолкнула Мэги на улицу, плотно закрыв за ней двери и замкнув замок на два оборота.
Девушки и Чарли с интересом смотрели через окно, приплющив к стеклу носы, как толпа детей обступила Мэги и каждый лезет к ней со своими идиотскими вопросами.
Но Мэги довольно быстро сориентировалась. Она приняла грозный вид, такой, как принимал ее отец в кабинете, сидя в вертящемся кресле, перед самыми страшными преступниками, и громовым голосом крикнула:
— А ну молчать, тихо. Говорить буду я.
Казалось, что если бы в это время у нее был в руках грозный винчестер, то она передернула бы затвор и выстрелила в воздух. Дети не унимались. Они продолжали галдеть, наседая на Мэги. Тут Мэги закричала еще более страшным и грозным голосом: