Астра выдохнула мне в плечо и украдкой обняла в ответ.
— Я тебя давно уже простил, ты же знаешь, — продолжал говорить я. — Теперь самое важное заключается в том, чтобы ты сама себя простила. Я хочу, чтобы ты узнала её получше, запомнила её другой взгляд — не тот, что отпечатался в твоей памяти. Ведь она была очень весёлой женщиной. Почти всегда улыбалась. Я расскажу тебе про неё, если ты позволишь. Пожалуйста. Это для меня очень важно.
Какое-то время Астра никак не могла решиться. Потом я обнял её крепче, и она, наконец, кивнула.
Вместе мы медленно переступили порог комнаты. В самом её центре у противоположной стены стоял портрет женщины. Моей мамы. Вокруг него на всех стенах висели самые разные фотографии с мамой, которые принесли сюда люди со всей деревни. Хоть комната и была маленькой, она вмещала в себя столько воспоминаний, что хватило бы на всю жизнь.
— Моя мама работала тут учительницей, — заговорил я. — Ей нравилась эта работа, и ученики её любили. Какое-то время она даже была завучем. Поэтому директор и распорядился создать небольшой мемориал в её память. Вообще, она прожила очень насыщенную жизнь. Вот тут, смотри, мы ходили в поход. — Я указал на снимок, где была целая толпа ребятишек на фоне леса и три женщины посередине. — Здесь, кстати, и я есть. Вот этот мелкий.
— Это ты? — хрипловато спросила Астра, а затем прочистила горло.
— Да, это я. Я тогда даже в школу ещё не ходил, но мама взяла меня с собой. Вообще не помню, что мы делали, но помню, что понравилось. А вот здесь мама сидит в классе на уроке. У неё такой серьёзный вид, правда? Наверное, она просто не хотела фотографироваться. Здесь она со своим классом выходила на уборку территории. Гляди, какие дети важные. С метёлками, граблями и лопатами. Мама тут улыбается. Мне кажется, она не ожидала, что их снимают. О, а тут я её фотографировал. Моя фотка. Заметно, да? Как всё криво и размазано. О да, я в этом мастер. И кто мне тогда додумался камеру доверить, не понимаю...
Наконец-то Астра хоть и едва заметно, но улыбнулась. Это был первый очень важный шаг. Самый важный шаг.
Вдохновившись успехом, я принялся болтать без умолку, рассказывая о каждом снимке всё, что только мог вспомнить. И сам удивился, как много всего начало всплывать в памяти того, о чём я давным-давно позабыл. Воспоминания как по цепочке вытягивались друг за другим из бездны холодного забвения.
Да, разговаривал я долго. Поведал и о маме, и о своём детстве, и о жизни нашей деревни в целом.
— Прости, что отняла у тебя всё это... — в какой-то момент произнесла Астра.
— Мне кажется, ты снова не поняла всю суть. «Все мы в этом мире тленны». Рано или поздно каждая нить оборвётся. Мама была хорошим, добрым человеком. Она бы не хотела, чтобы ты сама себе отравляла жизнь. Она была учительницей и даже после смерти пытается чему-то научить меня, тебя, всех вокруг. Да, согласен, этот урок был отнюдь не из приятных, но тебе он помог закалить характер и выжить в том мире, в котором ты оказалась. В мире, где чужды доброта и сострадание. Но в тебе они остались. Ты помогаешь людям, спасаешь маленьких детей, наказываешь преступников. Ты делаешь мир чуточку лучше, потому что сама знаешь, как страшно, когда страдают невинные. Ты выучила этот урок лучше всех нас, но пришла пора и тебе его отпустить. Простить саму себя. Оставить всё в прошлом, и жить дальше. Я бы этого хотел. И мама, думаю, тоже.
Астра смотрела на фотографию женщины посередине комнаты и из её глаз текли слёзы. Она ничего не говорила, но я всё понял и без слов.
— Я подожду внизу, — тихо сказал я, покинул комнату и закрыл за собой дверь.
Спустился к бабе Зине в смешанных чувствах. Отдал её ключ, попросил закрыть кабинет после нас. Старушка даже спрашивать ничего не стала. Наверное, тоже всё поняла по моему виду. Она лишь достала свёрнутый платок и протянула его мне.
Я не сразу понял, к чему он, но потом до меня дошло. Старые люди всегда мудрее нас, молодёжи.
Астра спустилась к нам спустя пять минут. Её лицо было мокрым от слёз, но она улыбалась. Пыталась улыбаться.
— Эх ты, рёва-корова, — по-отцовски вздохнул я, подошёл к ней ближе и принялся платком вытирать ей щёки. — И тушь вон размазала. Но ничего, ты всегда была, есть, и будешь красавицей. Даже в таком виде.
— Ну всё, хватит, — едва слышно проворчала она, хотя сопротивляться даже не пыталась.