Инна не смогла сдержать эмоции и заплакала. Однако продолжала стоять смирно с поднятыми руками, как солдат.
Гадство... Прав не я, права Фиона.
Я всё ещё не до конца понимал фишку с патронами, но основной смысл уловить смог. Если их равное количество у обоих сторон — война временно отменяется.
То есть... Это что же получается? Чтобы спасти Виктора, мне... Эм-м... Ничего не нужно делать? Но... Чёрт возьми.
Мне просто нужно не вмешиваться в ход вещей, и тогда всё выльется к тому, что ночью обе стороны выкинут по два патрона, и стрелка закончится без смертей. Так, что ли?
Бред какой-то.
Почему тогда Астра за все свои сто-пятьсот попыток никак не могла добиться того, чтобы её брат остался жив?
Пфффффффф...
Это был тяжёлый выдох.
Капец, короче. Я снова не знаю, как мне быть. Этот мир сводит меня с ума.
Я опустил руку и выбросил пистолет на пол, а потом проговорил:
— Ладно. Я вас понял. Занимайтесь и дальше тем, чем занимались. Я ни слова не скажу ни Виктору, ни Астре. Мне тоже эта война... совсем ни к чему.
И я просто ушёл оттуда. Под молчаливые взгляды множества глаз.
Я был подавлен. Растерян. Весь смысл этой пятницы померк перед моими глазами.
Почему я здесь застрял? Что мне нужно сделать?
Раньше я думал, что спасти Виктора. Но чтобы его спасти, мне не нужно вообще ничего делать. Любое изменение временной линии, начиная со смерти курьера и заканчивая перестрелкой в гараже, которую устраивает Астра, когда забирает часть денег, разрушает все последующие цепочки.
Ах, так вот оно что. Точно. Астра же всегда забирает деньги, чтобы спасти девочку в больнице. Из-за этого, по всей видимости, умирает Егор. А из-за его смерти потом погибает и Виктор. Получается, Астра меняет две жизни на одну.
Правильно ли это? Не знаю. Мне кажется, каждая жизнь важна. Не мы должны решать, кому жить, а кому умирать.
Пойти, что ли, в больницу сходить? Поговорить с той женщиной.
Да. Почему нет? С клубом «Рай» я закончил.
Спустя какое-то время я вышел на остановке перед городской больницей номер пять. Вдохнул свежий воздух и отправился внутрь. Поднялся на третий этаж, кабинету номер триста восемь. Из-за двери услышал женский голос, постучал, вошёл.
— Эм, извините, молодой человек, но у меня приём, подождите в коридоре, пожалуйста, — заговорил со мной пожилой мужчина в белом халате.
Он сидел за столом по направлению ко мне. Перед ним была худая женщина в старенькой невзрачной одежде, которая оглянулась, чтобы тоже посмотреть на меня.
— Я ненадолго, — вяло отозвался я.
Высмотрел одинокий стульчик возле стены, сел на него.
— Так вам нужны деньги? — спросил я у женщины.
— От-Откуда вы знаете? Да, нужны, на операцию для дочери.
— Полагаю, что много?
— Ну... Да, — отозвался вместо неё доктор.
— А где сейчас ваша дочь? — вновь обратился я к женщине.
— Она... Здесь, в больнице.
Голос у женщины дрожал. Она в самом деле страшно боялась за своё дитя.
— И операция поможет? — спросил я у доктора.
— Вероятность небольшая, но она есть.
— Всё настолько плохо?
— Да... — односложно ответил врач, выдохнув.
Теперь у женщины задрожали и губы. Она не сдержалась и заплакала.
— Эй, всё будет хорошо, — попытался я её подбодрить, потянулся к ней и затронул за плечо. — Я...
Внезапно на меня накатило что-то... вроде сна наяву. Перед глазами вспыхнули какие-то видения, которые были явно не воспоминаниями.
Я увидел, как умерла девочка. Услышал как запищали приборы, отслеживающие сердцебиение. Почувствовал волну нестерпимого горя от потери любимого человека. Она была такой резкой и сильной, что сдавила грудь, не давая мне возможности даже вдохнуть. На глаза навернулись слёзы. Я чуть сознание не потерял от такой боли, но смог отдёрнуть руку и видения прекратились.
— Что с вами? — обеспокоенно спросил доктор, поднимаясь из-за стола.
— Нормально... Всё... нормально. Значит... говорите... операция сможет её спасти?
Мужчина начал что-то отвечать, но его слова заглушились, а на меня навалилось ещё одно видение.
Операция завершилась. Девочка выжила. Но на следующий день её самочувствие ухудшилось. Снова боль, снова горечь. Мужчина говорит про какие-то осложнения. Яркие лампы. Солёный привкус во рту. И снова боль. Одна лишь нестерпимая боль. У девочки тоже. Она мучается, страдает, плачет. День, второй, третий... А потом...