На второй странице красовались детские рисунки. Какой-то человечек, цветочки, солнышко. А посередине красным карандашом и размашистым почерком написано:
«Дарагой днивник, привет! Сиводня я гуляла на улицы. Играла с бабачкими. Они глупые. Бояца миня. Думают что я их абижу. А я не абижу. Я харошая».
Я невольно улыбнулся. Интересно, сколько ей тут было лет? Похоже, писать она научилась очень рано.
Следующая страница также была изрисована цветочками и бабочками.
«Снова хадила гулять. Нашла в лесу чиловека. Он добрый. Играл со мной. Сказал что ево завут Валитин. Ванлинтин... Вантилин... Я забыла. У нево сложное имя но он хароший. Абищал снова со мной поиграть. Пайду к ниму завтра».
Я переместился на мешок и продолжил читать. Глупая улыбка никак не сходила с моего лица. Все эти записи настолько умиляли, что их было невозможно читать, не улыбаясь.
«Севгодня Валитин Валентин сделал аогромный каостёр! Мы жарили на нём какашки зефирки. АОни были слатдкие и вкусные! Мне ощчень паонравилось! Хаочу есчо ещё! Валентин сказал, что наущчит мне меня писать правеильно».
На следующей странице было нарисовано множество собак. Точнее, это была одна собака, но скопированная множество раз детской рукой.
«Днивник! Сегодня мама купила мне сабачку! Она мяхкая и пушистая. Постаяно махает хвостом. Боюсь он у неё атвалится. Я назвала её Звёздочка! Теперь у меня есть систрёнка! Ура!»
Дальше шли друг за другом события, в которых Астра подробно рассказывала, как водилась со Звёздочкой, как приучала её к горшку (тут я даже слезу от смеха пустил), как гуляла с ней и с Валентином в саду, который Астра постоянно называла лесом. Для детей всегда всё кажется больше, чем оно есть на самом деле.
С каждой новой страницей Астра писала всё более развёрнуто и правильно. Уходили ошибки, появлялись запятые в нужных местах, вырабатывался собственный стиль повествования. Особенно интересно со временем менялся её почерк. Стали появляться необычные засечки на некоторых буквах, что придавало всему тексту индивидуальности. Мне нравился её почерк.
Вот она уже пошла в школу и очень красочно об этом рассказывала на протяжении нескольких страниц, а потом вдруг всё как-то резко оборвалось. Я перевернул листок, и он оказался совершенно пустым.
Я удивлённо нахмурился и пролистал ещё дальше. Спустя несколько пустых страниц повествование возобновилось. Однако к этому времени Астра уже успела измениться до неузнаваемости.
«Здравствуй, дневник. Давно в тебя не заглядывала. Не было на то причины. Даже не знаю, зачем сейчас открыла.
Хочется что-то написать, но я не знаю, что. Ничего не приходит на ум.
В жизни ничего не происходит. Я имею ввиду, ничего интересного.
Не могу радоваться, потому что стоит мне начать улыбаться, перед глазами тут же встаёт образ той женщины. Тот её последний взгляд.
Кто бы ты ни была, прости меня. Я... Прости меня».
Ещё через несколько пустых страниц снова запись:
«Отец уволил Валентина. Ублюдок. Не знаю, что он там себе напридумывал, но между нами ничего не было. Да, я много времени провожу вместе с ним, но это от того, что только он меня понимает. Он для меня как отец. Даже больше, чем ты, пап».
Следующая запись:
«Сегодня умерла Звёздочка. Моя сестрёнка... Мы с мамой похоронили её за домом.
Отдыхай, милая, старость у тебя выдалась не лёгкая.
Я буду по тебе скучать... Очень сильно буду...»
Чуть ниже виднелись участки слегка сморщившейся бумаги. Когда-то очень давно сюда упали солёные слёзы.
Снова пара пустых страниц и новая запись:
«Поступила в институт. Папа выбрал самый престижный в нашем городе. Хотел отправить меня в Москву, но я отказалась. Мне и тут хорошо.
Ещё он купил мне квартиру на моё совершеннолетие. Сказал, что я сама могу выбрать любую из тех, что сейчас продаются.
Мне было всё равно, поэтому я ткнула наугад. Точнее, мне понравилось название улицы. Звёздная. И номер дома забавно совпадал с номером квартиры. Её я и выбрала. Завтра поеду смотреть, что мне досталось».
Я перевернул страницу.
«Вполне неплохо. Квартира классная. Небольшая, но для меня в самый раз. Обставлю её так, как захочу. Ведь самое главное — я теперь живу одна. Ура».
И была ещё одна запись. Тяжёлая и эмоциональная, читая которую я несколько раз прерывался, пытаясь унять щемящие на душе чувства.
«Я устала. Я правда очень устала.
От жизни. От отца. От бизнеса.
Мне надоело, что все смотрят на меня либо со страхом, либо с презрением.
Но я не могу ничего с этим поделать.
Я ничего не могу.
То есть, я могу делать совершенно всё, что захочу, но в то же время я полностью бессильна.