Все кричало в пользу того, что с блондинкой что-то случилось. И, к сожалению, мысли сержанта подтвердились: она лежала без сознания в ванной, яркий взгляд любимых зеленых глаз стал стеклянным, а ее всегда прекрасное лицо бледным и исхудавшим, не говоря уже о теле, которое пока что не успело изуродоваться судорогой. Последний аспект давал Баки надежду на то, что Кин еще можно успеть спасти. Однако паника все равно поглощала его, несмотря на то, что обычно он отличался великолепной выдержкой, порой казавшейся уже профдеформацией. Темпераментная Кин долго к этому привыкала и даже злилась, но потом приняла как данное, понимая, что Баки в суть пережитого просто не может иначе.
Сейчас из его легких вырвался странный, сиплый выдох, а внутри все болезненно падало, переворачиваясь.
— Так, — пытался собраться шатен. — Нет, нет, нет, – вытаскивал он девушку из ванной, вода в которой уже была холодной – очередной плохой знак. — Мэри, все хорошо, — фраза больше походила на попытку успокоить себя, потому что почти полностью промокшая из-за воды, смешанной с кровью любимой девушки форма, выбивала почву из-под ног. Но он не имел права сдаться и теперь искал, из чего сделать два жгута. — Пожалуйста, Мэри… — на глаза попались банные полотенца, которые они, кажется, вместе выбирали на Рождество. Барнс тогда согласился их купить по той причине, что Мэри очень любила наводить уют, ее это искренне радовало. — Я же так люблю тебя... — одной рукой агент крепко прижимал Кин к себе, расплакавшись как мальчишка, а второй брал полотенца, чтобы крепко завязать их выше глубоких, продольных порезов. Она знала как резать. Эта мысль отчетливо врезалась в голову, не делая легче ни на грамм.
— Боже мой… — соседка вошла в квартиру, потому что какая-то возня мужчины ей была совершенно не ясна.
— Вызовите 911! — взревел Барнс, пытаясь реанимировать Мэри, сидя с ней на полу.
— Д-да, сейчас, — женщина была совершенно не в себе, но сделала так, как ей велел агент.
— Что я допустил?.. – еле слышно произнес он, прижимая к себе девушку и не находя силы оторваться от нее. До тошноты известное ему чувство вины снова появилось, ярко играя внутри.
Из-за него казалось, что медики едут слишком долго, хотя на самом деле они прибыли на место уже через пять минут. К сожалению, чтобы констатировать смерть.
— Реанимация бессмысленна,— произнес один из врачей, когда Баки яростно потребовал сделать именно ее. — Вы должны понимать, что мы бессильны. К сожалению, вы нашли ее слишком поздно, — эти слова звучали как приговор. Он нашел ее слишком поздно. Это его вина.
И несмотря на бесполезные крики Барнса на медиков, что они даже минимально не попытались оказать помощь, они делали свою работу: забирали тело Мэри. Буквально помещали смысл жизни Баки Барнса, встретившийся ему на миссии в качестве одной из пострадавших, в черный мешок, словно мусор. Пока у него все до физической боли сжималось внутри, ведь он не мог ее потерять!..
После ухода врачей в квартире воцарилась тишина. Даже соседка ушла, решив, что разберутся потом. И лучше бы она осталась, потому что кромешное безмолвие начинало давить как в те времена, когда брюнет еще не познакомился с Кин. У него создавалось ощущение, что их отношения ему приснились, ведь кто будет возиться с бывшим Зимним Солдатом?.. И только предсмертная записка, найденная взглядом случайно, подтверждала, что Барнс не сошел с ума, и что это Счастье было с ним на самом деле:
"Мой дорогой и любимый Джеймс,
я не могу просить прощения за то, что сделаю, но все еще могу сделать так, чтобы ты запомнил мои последние слова, поэтому и пишу эту записку.
Пожалуйста, запомни и верь в то, что я тебя очень сильно люблю и сделала это с собой не из-за тебя. Даже не смей сомневаться в этом или винить за то, что случилось!
Ты-смысл моей жизни, Ты спасал меня столько, сколько мог, но мысли в моей голове победили. Я больше не могу бороться с ними. Это не в моих силах.