После и без того насыщенного рабочего дня четыре часа непрерывного колдовства и блужданий по Ильгену окончательно вымотали Тихо. Он поплёлся обратно, поминутно зевая и лишь через раз успевая прикрывать рот кулаком. Дом встретил его двумя рядами горящих окон — в библиотеке и в гостевой спальне — и почти выветрившимся запахом чего-то съедобного.
Странное это было ощущение: возвращаться домой, где есть кто-то кроме него. Тихо жил чуть ли не в тысяче километров от родины и родни, один с тех самых пор, как закончил обучение. Сдвоенная работа привратника и библиотекаря оставляла мало времени на полноценную личную жизнь. Иногда под его крышей ночевали транзитные путешественники в ожидании открытия Врат — но для них дом Тихо ничем не отличался от гостиницы, а он сам — от обслуживающего персонала. Совсем другая история.
Он вдруг понял, что хочет перед сном повидаться с Арной. Хотя их разговоры в течение дня не всегда шли гладко, Тихо нужно было перекинуться парой слов с кем-то, кто не связан с его работой. О чём угодно: о пропущенном ужине, о погоде за окном, о прочитанной книге… просто поговорить.
Но когда он, разувшись и скинув в кабинете вещи, подошёл к гостевой спальне, свет там уже не горел. Зато шумела вода в примыкающей уборной. Вариант подождать прямо в коридоре выглядел соблазнительно… и не особенно вежливо. Тихо договорился с самим собой: пока Арна занята, он займётся менее приятным делом — разговором с Галит. А уже потом, если успеет, «наградит» себя желанной встречей.
Сияние библиотеки Тихо заметил ещё на лестнице: свет, падающий сквозь открытую дверь, заливал добрую половину второго этажа. Помимо люстры под потолком, двух торшеров и напольной лампы Галит зажгла и развесила с полдюжины колдовских огоньков. Под беспощадной атакой по всем фронтам тени жались к предметам, которые их отбрасывали. Библиотека напоминала стерильную операционную с хирургом-Галит строго по центру.
Она стояла спиной к входу; Тихо видел копну кудряшек, расслабленные округлые плечи, свободно висящие вдоль тела руки… Ничего не выдавало в Галит мастера за работой. Ничего, кроме ментального слепка библиотеки. На то, на что у Галит ушло меньше пяти часов, Тихо потратил бы дня три. Распутанные нити ба новогодним «дождиком» свисали вдоль стеллажей и полок — и сыто, довольно пульсировали голубым и зелёным. Само ба по-прежнему пряталось в щели между стеной и «мерцающей» витриной, но периферическим зрением можно было уловить свечение и из этих глубин. Как бы Галит ни вела себя с окружающими, её талант сомнению не подвергался.
К слову о…
— Ты что-то хотел, Ларсен?
Она не обернулась, не напряглась. Скорее всего, она почувствовала приближение Тихо ещё до того, как он ступил на лестницу.
— Узнать, как тут дела.
— Движутся. И будут делать это быстрее, если ты перестанешь меня отвлекать.
Тихо нахмурился:
— Скоро полночь…
— И что? Думаешь, я помешаю твоим сладким снам?
— Думаю, что на ночь вы захотите вернуться домой. Для чего мне потребуется открыть Преддверье.
Галит обернулась через плечо. Беспощадный свет вычертил её библейский профиль и расцветил темноту глаз.
— Не мешай, а? Я сама решу, когда мне делать перерывы и где их проводить.
Просьба, несмотря на резкость формулировки, прозвучала очень по-человечески — и Тихо послушался. Без лишних слов и даже без прощания он покинул библиотеку. Вернувшись в кабинет, в ожидании Арны он принялся отмечать на подвернувшейся ему под руку карте Ильгена адреса потенциальных носителей. Тихо, конечно же, не собирался искать мистические закономерности, а просто занимал руки не занимая головы, поскольку понимал — стоит ему расслабиться, и он тут же заснёт; и до спальни добраться не успеет.
Тактика оказалась настолько эффективной, что Арну Тихо заметил, только когда она его окликнула:
— Всё ещё работаешь?
Он выпрямился, смущённо достав изо рта огрызок карандаша. Арна стояла по другую сторону письменного стола — на расстоянии вытянутой руки, которое совсем таким не ощущалось. Влажные после душа волосы заправлены за уши, кожа раскраснелась от горячей воды, внутри серёжки-колечка поблескивает капля… Тихо опустил взгляд и сглотнул. Хотя выцветшие пижамные штаны принадлежали самой Арне (и не пытались с неё свалиться), она опять надела его футболку. Гротескно висящую, демонстрирующую все последствия неудачного соседства с ба, с уже измятым подолом. Тихо не знал, о чём это говорит, а догадывался о слишком многом — и не был уверен, где граница между реальностью и его смутными желаниями.