Часы показывали без четверти семь.
...и их решения
Парадокс случайностей: для человеческого разума они слишком не-случайны. В них легко найти закономерность, связующую нить — особенно если ищущий изначально уверен в её наличии.
Чтобы сполна почувствовать хаотичность случайности, нужно оказаться там, где её природа чуть ярче, чуть заметнее. Где совпадений достаточно для множества закономерностей и нитей, равноправных в своей правдоподобности.
Там, где на передний план выходит случайность случайности.
Где-то под сенью Врат. Где-то вроде Ильгена.
Ильген…
Оказавшись здесь впервые, Тихо был разочарован. Сонный, скучный пригород, о чьей единственной достопримечательности — Вратах — знали только (так ему тогда казалось) сам Тихо да проходящие через них путники. В большинстве своём транзитные; у какого уважающего себя колдуна найдутся дела в подобном захолустье?
Не лучше место, когда тебе двадцать семь, ты успел набраться не только знаний, но и опыта, и жаждешь применить их практике — как многие твои прославленные предки.
Со временем Тихо научился ценить спокойствие Ильгена, тянущее на маленькое чудо. Тихие Врата! Закончив смены библиотекаря и привратника, он мог жить своей жизнью, а не отлавливать аномалии и устранять резонансы. Они неизбежно случались, но гораздо, гораздо реже, чем вокруг резиденций более популярных Врат.
Тихо мог позволить себе путешествия — пусть короткие, зато во все доступные через его Врата Задверья. Мог свободно учиться — от любой колдовской книги, когда-либо написанной сообществом, его отделяли пара запросов коллегам и немного ожидания. Он мог заводить знакомства, почти не опасаясь внештатных ситуаций, которые раз за разом срывали бы планы.
Он обжился. Он узнал Ильген, узнал его людей. Он полюбил свой новый дом настолько, что стал замечать его особенности.
Врата влияли на Ильген. По всем законам колдовской природы не могли не влиять. Этот неприметный пригород со своими двух- и трёхэтажными особнячками, с единственным кружным шоссе, с ежедневным рынком на центральной площади — он не был буколической пасторалью, задником к спектаклю о беззаботных пастушках. Врата наклоняли ось реальности. В Ильгене немного сбоили причины и следствия, чуть ярче проявляли себя случайности. Отклонения не имели какого-то единого вектора. Они не были «хорошими» или «плохими». На каждый дождавшийся тебя трамвай приходилось по не вовремя спущенному колесу, на каждый выданный сверх нормы солнечный день — особо мерзкий ливень в апреле. Люди привыкли. Люди стали частью. Интуиция коренных жителей Ильгена никогда не выходила за рамки нормы, но всегда шла по её верхней границе. Здесь о тебе знали на полфакта больше, чем ты рассказал. Здесь, сами того не понимая, чувствовали умысел.
Тихо — не коренной житель, но колдун — не столько чувствовал сам, сколько читал и слушал других. Пять часов, потраченные на отслеживание ментальных слепков, помимо непосредственно информации принесли впечатление присутствия. Не ба и не аномалий, а кого-то чуждого Ильгену, кого-то замышлявшего.
Присутствие скрывалось в обрывках разговоров («Да, раскупили прямо пред носом!»), во внезапных прорехах в толпе, в чужих недоуменных взглядах. В тишине. Последние семь лет Ильген не молчал, он говорил с Тихо так же, как с ним говорили Врата и его дом. Успокаивающим шёпотом на задворках сознания, мелодией, которую слышишь на самой границе сна и яви.
Шёпот сбивался. Мелодия теряла ноты. В Ильгене обосновался чужак.
Кто он, где, связан ли с контрабандой ба или не имеет к Тихо никакого отношения — ответов на эти вопросы Ильген дать не мог. Тихо знал, что их ему придётся искать самостоятельно. Причём знал уверенно, как обстановку своего дома или цвет своих глаз.
Ему была нужна Галит. Сарказм сарказмом, а игнорировать интуицию привратника она бы не стала. Но до её возвращения оставалось чуть больше трёх часов, а сам Тихо был нужен Арне.
Он нашёл на крыльце, когда подходил к дому. Она сидела на верхней ступеньке, прислонившись к перилам и скрестив вытянутые ноги. На её коленях покоилась читалка, на носу — уже виденные очки. В этот раз они не произвели на Тихо столь оглушающее впечатление, но он всё равно замер чуть раньше, чем собирался.
Арна подняла голову, когда тень Тихо упала ей на читалку. Она улыбнулась, снимая очки, и поздоровалась. Тихо поздоровался в ответ. Несколько секунд они молча рассматривали друг друга. Взгляд Арны, изначально взлетевший к его лицу, скользнул ниже, задержался, метнулся обратно и повторил маршрут. В первое мгновение Тихо не понял, чем вызвано столь пристальное внимание. Да, за время поисков он успел малость пропылиться и растрепаться: взлохмаченные волосы, из-за жары закатанные рукава рубашки, расстёгнутый до середины груди ворот… На третьем круге он поймал взгляд Арны, и когда она в явном смущении отвела глаза, до Тихо наконец дошло. Он не сдержал довольную — самодовольную — улыбку. Конечно, своей жилистой подтянутостью он был обязан не регулярным тренировкам, а ежедневной работе на ногах, массивным библиотечным фолиантам и не самому здоровому режиму питания. Но причины причинами, а чужой интерес — интересом.