В духе Фелипе
1
Казалось бы, все уже ваше – земли, слова, права,Пресса, суды, глава, камни, вода, трава,И все – от главы до травы – уже такое, как вы,Такое.Уже возгласил Госбред, что это на сотню лет,Уже учрежден Комбед, уже продался поэт,Уже отменен рассвет, а вам по-прежнему нетПокоя.
Уже вас пустили в сад, в столицу,в калашный ряд,Рабы подставляют зад, соседи отводят взгляд,По стогнам идет парад, жильцы обоняют смрадПараши,Все, что запрещено, выброшено давно,Все, что разрешено, заранее прощено,И всем уже все равно, и все это все равноНе ваше.
Все уже стало так, как вечно хотел дурак.Если бы мрак! Кругом теперь полумрак.Всюду, где не барак, – дебри и буерак,Как в Вольте.Я все отдам завистнику и врагу,Ни дня не спрячу, ни слова не сберегу,Но сделать все это вашим я не могу,Увольте.
2
Вот тебе баба, дерево, птица,Воздух, ключ от жилья.Где тебе этим так насладиться,Как наслаждался я?Мой мир отныне тебе завещанИ, в сущности, искалечен.Отныне тебе наслаждаться есть чем,Но насладиться – нечем.
Правильно так говорить при утратеЖизни, жены, страны.Эти слова не добры – но кстати,Эти слова верны.
От них смутится любая рать,Пьяная от побед,Так как вы можете все забрать,Всех замучить и всех задрать,Все изгадить и все засрать,А насладиться – нет.
«Творческий кризис у Бога…»
Творческий кризис у Бога.Фаза «Могу повторить».Он натворил уже много –Больше не хочет творить.
Всех утомили повторыХаосов, ересей, скверн,Лирики, фауны, флоры –Это и есть постмодерн.
Драки, суды, автозаки,Дождь, ордена, ордера,И розыскные собаки,И розыскные дела –
Господи, все уже было,Все уже тлен и былье!Видывал я это рыло,Чье это рыло? Мое.
Господу все надоело,Он отвернулся к стене –То-то и страшно, что делоВ Господе, а не во мне.
Творческий кризис у Бога.Как говорил Архимед,Есть ощущенье итога,Но облегчения нет.
Некогда мертвой девицеМолвивший «Встань и ходи!» –Может ли он помолиться,Видя тупик впереди?
Всюду распад и старенье,Скука, потеря лица…Думаю, только твореньеМожет утешить Творца.
Жалобный голос творенийКличет его до зари:– Господи Боже, ты гений,Так что вставай и твори.
Так умоляют героиАвтора кончить роман:Как – это дело второе.Сядь и пиши, графоман!
Есть августовская честность.Как по хозяину пес,Вся наша тусклая местностьНе просыхает от слез –
Словно забытые куклыЖдут своего божества,Словно забытые буквыЖаждут собраться в слова.
Лишь бы сменилась эпоха,Тошный закончился сплин…Пусть получается плохо:Дальше распишешься, блин!
Выпишешься, разгоришься,Как пробудившийся зверь,Вылечишься, растворишься,Как растворяется дверь, –
Господи, хочешь варенья?Господи, хочешь тепла?Кто еще, кроме творенья,Сможет утешить тебя?
Сдвинь это действие с места,Дай ускоренье судьбе,Как – это нам неизвестно:Мы доверяем тебе.
Полонез
Начало сентября, его неспешный ходНапоминает мне приморский город тот,В котором у меня когда-то был романС прелестной Гаянэ Хачатурян,Ее прелестный нос, ее огромный рот –А впрочем, может быть, как раз наоборот, –Цепочка позвонков на глянцевой спине(Но звали-то ее не Гаянэ).
И вот она с утра умчалась по делам,К продвинутым друзьям и офисным столам,Оставивши меня в прибежище моем,Где только что лежали мы вдвоем;Ушла она легко, без слез и без речей, –Так ставят на места тщеславных москвичей, –Развинченной такой походкою такой,И снизу помахала мне рукой.
Мне было улетать в пятнадцать пятьдесят.Я съездил на базар, где хоть и голосят,Но как бы вполдуши, уже без куража,Вниманием моим не дорожа.Дрожал во всех дворах осенний аромат,Лежал на всех лотках дешевый виноград,И каждый цвет и звук на много верст вокругМеня как будто спрашивал: а вдруг?