Талес усмехнулся, пожал плечами и развел руками:
– Цель оправдывает средства. Разве вы еще не успели эти понять?
Анна не могла не согласиться с Талесом, но промолчала. Слишком много мыслей роилось в ее голове. Наконец она спросила:
– Что вы сделали с Гвидо, с Фоссиусом и с Гутманном? Отвечайте же!
Лицо Талеса внезапно помрачнело, и он заметил:
– Вам нужно привыкнуть к одному: в Лейбетре не задают вопросов. Здесь повинуются нашим указаниям. В этом отношении мы совершенно обычный христианский орден. Но прошу вас заметить, только в этом отношении.
– Я разговаривала с профессором Гутманном… – начала Анна.
– С братом Менасом, – поправил Талес и добавил: – Я знаю.
– Мне показалось, что он ни в чем не уверен.
– А в чем он должен быть уверен?
– Мне показалось, что Гутманн боится.
– Менас настоящий трус!
– Но он известный ученый.
– Да, так считают многие…
– А вам нужны его знания и опыт.
– Верно.
– Вам не кажется, что настало время сказать мне правду?
– Вы снова задали вопрос, – ответил Талес. – На самом деле правда вам известна. Вы прекрасно знаете, о чем идет речь. В одной гробнице был найден пергамент, который содержит текст пятого Евангелия. К сожалению, значение этой рукописи поняли слишком поздно, когда отдельные ее части уже разошлись по миру.
Талес отошел к окну и сложил руки за спиной. Глядя на горы, он сказал:
– Этот документ способен подорвать основы власти католической церкви. С помощью этого пергамента мы уничтожим Ватикан!
Голос Талеса стал громче, в нем слышалась угроза. Таким Анна его еще не видела.
– Я тоже не являюсь поклонницей Церкви, – заметила Анна, – но в ваших словах я слышу ненависть.
– Ненависть? – переспросил Талес. – Это больше чем просто ненависть. Это ненависть, смешанная с презрением. Человек – творение Бога. Но те, кто считает себя вправе говорить от имени Бога, отрицают все божественное. Две тысячи лет истории Церкви – это не что иное, как две тысячи лет унижений, эксплуатации и борьбы против прогресса. Священники и проповедники сотни лет заставляли строить огромные заборы, утверждая, что это делается во славу Господа. На самом деле у них была другая цель – подавить личность в каждом христианине, показать его ничтожность и незначительность. Осознание собственной незначительности мешает людям думать, поскольку мысль является настоящим ядом для Церкви ее существование основано на приказах. В ее учении две непреложные истины: одни приказывают, а другие повинуются. И все это с одним призывом – во ИМЯ веры. Верш, гораздо легче, чем думать. Тот, кто в вопросах веры пытался обратиться к разуму, получает ответы, пугающие истинного христианина. Именно по этой причине с самого начала своего существования Церковь противится прогрессу и знаниям. Знание – это конец веры. Любая бессмыслица, которую Церковь до сих пор выдавала за чистую монету, объяснялась одним универсальным волшебным словом – «вера». Кто бы ни выступал против Церкви, он тут же обвинялся в том, что недостаточно сильно верит. Нельзя доказать наличие веры, а ее отсутствие легко доказуемо.
Талес повернулся к Анне.
– Этот пергамент – динамит, который поможет взорван фундамент Церкви. Он сможет в течение нескольких дней обрушить власть, державшуюся два тысячелетия. Вы понимаете все его значение?
Анна понимала, но никак не могла взять в толк, почему ими. но тот фрагмент рукописи, который оказался в ее распоряжении, имел столь огромное значение. В то же время она не решалась спросить об этом у Талеса, ведь такой вопрос был (и косвенным признанием в том, что Анна знает, где находится пергамент. Что же скрывалось за именем Бараббас? Почему этот фантом нес такую угрозу существованию Церкви?
– Я предлагаю вам миллион, – сказал Талес. – Хорошенько подумайте над этим предложением. Рано или поздно мы все равно завладеем пергаментом. Но тогда вы не получите ни гроша.
Сказав это, Талес вышел из комнаты, и Анна слышала, как его шаги удалялись по коридору.
Если сказанное соответствовало действительности и пергамент на самом деле мог подорвать власть католической церкви, то для Ватикана данный документ должен был иметь еще большее значение, чем для орфиков. Анна испугалась, поймав себя на том, что играет с этой мыслью.
13
Несмотря на то, что теперь Анна представляла, какие цели ставили перед собой орфики, ей ничего не удалось узнать о Гвидо. Но в ее комнате лежала одежда мужа, его брюки и пиджак, и, со страхом глядя на нее, словно та могла ожить, Анна подумала, что ввиду отсутствия собственной одежды можно надеть эту и отправиться осматривать верхний город Лейбетры.