Эта история, услышанная от Брэндона, в некоторой степени объясняла поведение миссис Фоссиус. Разве может нормальная женщина спокойно рассказать незнакомым людям, как муж обманул ее?
– Для нас, – продолжал Гарри, – ситуация оказалась край не непростой. Мы ценили Аурелию, но Ганне нам тоже нравилась. В последние годы Марк думал только о ней. Она стала неотъемлемой частью его личной жизни и профессиональной деятельности. И чем дольше я думаю об этом, тем больше склоняюсь ко мнению, что Ганне подослали к Марку.
Анна и Клейбер переглянулись.
– Что значит «подослали»? – спросил Адриан. – Объясните, пожалуйста.
– Как бы лучше выразиться… Видите ли, именно Ганне рассказала Фоссиусу о так называемом ордене орфиков. Думаю, она состояла в нем еще до своего приезда в Калифорнию, а сюда явилась именно для того, чтобы убедить Марка присоединиться к этой странной секте.
– Вы не могли бы рассказать нам больше об этом таинственном ордене? – попросила Анна.
– «Таинственный», пожалуй, самое подходящее слово для этого клуба. Орфики стали своего рода легендой, которую ученые передают из уст в уста, мифом. Многие считают, что такой организации не существует, поскольку довольно трудно представить себе, какие усилия потребовались бы, чтобы собрать в одном месте лучших ученых мира, каждый из которых является гением, и обеспечить им неограниченные финансовые возможности. Если бы я не был ассистентом профессора Фоссиуса, то наверняка относился бы к подобным рассказам скептически. Но такой орден действительно существует. Это могущественная и крайне опасная секта. Я даже склонен считать, что они выходят за рамки закона и человеческой морали. Известно, что они не гнушаются никакими методами для достижения своих целей…
– Каких целей? – прервал его Клейбер.
– Фоссиус, – продолжал Гарри, – когда я ему однажды задал этот вопрос – а это было незадолго до того, как он навсегда уехал из Калифорнии, – ответил так: «Каждый день, проведенный в незнании, – потерянный день».
– На это трудно что-то возразить, – заметил Адриан.
– Да, – согласился Гарри Брэндон, – но орфики одержимы жаждой знаний. А подобная одержимость опасна не меньше, чем любая другая. Мне кажется, эти люди готовы идти по трупам. Поэтому я рад, что не настолько умен, как Фоссиус или Ганне. Они никогда не обратят на меня внимание.
– Вы думаете, в конечном итоге обоих погубили их выдающиеся способности? – с удивлением спросил Клейбер.
– Возможно, это звучит дико, – ответил Брэндон, – но последователи Орфея постоянно разыскивают гениев. Обычный ученый никогда не будет интересен им.
Гарри улыбнулся.
– Имел ли Фоссиус хоть малейшее представление о том, что его ожидает после вступления в орден?
Брэндон пожал плечами.
– Он никогда об этом не говорил, и, честно говоря, тогда меня это мало интересовало – ведь я не знал, как трагически закончится все для Фоссиуса. Марк думал лишь о Ганне он пошел бы за ней даже в африканские пустыни. Жуткая история.
– И вы больше ничего не слышали о профессоре?
– Ничего. Аурелия получила от него одно письмо. Она не рассказывала, о чем писал Марк, а мы не хотели показаться навязчивыми. Надеюсь, вы меня понимаете.
– Вам известно, куда отправился профессор Фоссиус?
– Куда-то в горы на севере Греции. Однажды Марк упомянул место, в котором обосновались орфики… Кажется, они назвали свой монастырь Лейбетра. Я записал это необычное название, потому что боялся забыть, и просмотрел множество подробнейших карт, пытаясь найти его. Но безрезультатно, его нет ни в одной энциклопедии. Мне улыбнулась удача, когда я решил поискать в словаре античных названий. Там говорилось: Лейбетра расположена у подножия Олимпа. В некоторых источниках упоминалось, что в этом месте родился, умер и был похоронен Орфей. Жители Лейбетры издавна считались настолько глупыми, что даже вошли в поговорку.
Обращаясь к Адриану, Анна сказала:
– Греция ведь не на краю света. Если есть хоть малейший шанс…
Она не отрываясь смотрела на фотографию.
11
Анна и Клейбер попрощались с Брэндонами, пообещав держать их в курсе событий. По пути назад в гостиницу все мысли Анны занимала фотография. Когда Клейбер спросил, почему она так молчалива, Анна не ответила. Ей не хотелось разговаривать. Тогда Адриан сказал, причем скорее не потому, что так думал, а с целью спровоцировать Анну: