Роджер, принимая от Тропа плащ, робел перед ним. Роуз и Троп обнялись.
— Ну, какие новости на коровьем фронте?
— Цены на скот растут, — солидно ответил Троп.
— Так ты и меня догонишь, Эдвард, со временем.
— Мне это ни к чему. Моя деятельность доставляет мне удовлетворение, а твоя тебя загонит в гроб. Кстати, Грэг, отчего бы тебе не жениться? После смерти Марты прошло девять лет.
— Мне? — рассмеялся Роуз, — мне только жениться. У меня под ногами земля горит. Знаешь, Эдвард, сколько я потерял от последнего переворота в одной маленькой стране? Ты, наверное, и не обратил внимания на сообщение об этом? А у меня, говоря твоим фермерским языком, — корова слизнула два миллиарда. Давай, я тебе лучше покажу свои новые приобретения.
Троп заходил в галерею Роуза без большого желания, но боясь обидеть его, терпеливо выслушивал хвастливые объяснения по поводу того или иного приобретения.
Сейчас Грэг рассказывал о женском портрете Модильяни.
— Знаешь, Эдвард, этот портрет Модильяни нарисовал, чтоб расплатиться за обеды, и хозяин не хотел его брать. А я заплатил за него двести тысяч!
— Я бы не дал и десяти долларов! — отпарировал Троп, — у этой дамы глаза сошлись на переносице, а нос растет изо лба. Я бы так тоже нарисовал.
— Ох-ха-ха, — зашелся смехом Роуз, — ну, ты просто молодчина! Я завтра пришлю тебе кисти и краски. Представляешь, в моей галерее будет рядом с Ван Гогом и Модильяни — Троп!
Троп не обижался, он привык к этому.
— Где твой ценитель искусства — Мондейл? — спросил Троп, — и он, помню, прошлый раз все старался убедить меня тоже начать собирать полотна.
— А ты разве не знаешь? Газеты писали. Он умер от инфаркта. Троп взглянул на Роуза с удивлением:
— … От инфаркта? Он производил впечатление здорового человека.
— Да, как ни прискорбно, но это факт. У меня в кабинете.
— Не везет тебе на секретарей, — заключил Троп, повторяя за многими другими эту фразу.
— Грэг, — сказал он, переходя на другую тему, — газеты пишут, что ты сейчас один из ведущих фабрикантов оружия. Тебя прямо называют «фабрикантом смерти».
— Ну, это «левые», Эдвард. Я всегда стоял им поперек горла, не знаю уж почему. Я даю работу сотням тысяч рабочих, а они же меня склоняют на все лады. Да если я перестану производить самолеты и ракеты, так они станут безработными.
— Почему бы тебе их не занять чем-то другим?
— Какая разница, оружие все равно будут производить. Люди не смогут прожить без войны.
— Грэг, ты помнишь войну? Ты помнишь, о чем мы говорили в Берлине? А клятву нашего детства? — и произнеся это, Эдвард Троп согнул указательный палец правой руки и высоко поднял его.
Роуз какое-то мгновение непонимающе смотрел на него, потом ответил таким же знаком, обнял Тропа за плечи и повел из залы.
— Пойдем, Эдвард, выпьем чего-нибудь, у меня сегодня какая-то каша в голове. Представляешь, на совещании забыл как зовут нашего губернатора Прайса. Хотел в выступлении сослаться на его заявление и не мог вспомнить, как его там… — и Роуз рассмеялся. — Я помню войну, Эдвард, — продолжал Роуз, — но не нам остановить гонку вооружений. Это политика, а я бизнесмен. Пусть за это отвечает правительство.
— А Констанция тебя любила. — неожиданно проговорил Троп, — ты обещал жениться, а потом уехал и даже не написал ей. Она долго ждала от тебя письма.
Роуз налил коньяку и они выпили, вспомнив юность, правда вспоминал Троп, а Роуз только поддакивал, но Тропу и этого было достаточно.
Попрощавшись с Роузом, наотрез отказавшись ночевать, как и в предыдущие посещения, и спускаясь по лестнице, Троп, слегка покачиваясь, почтительно поддерживаемый Роджером, неожиданно спросил: «Роджер, а где Джим? Я совсем забыл про Джима».
— Он взбесился, мистер Троп, и мистер Роуз пристрелил его.
— Взбесился?! — чуть не вскричал Троп, — каким образом?
— Он не пускал мистера Роуза лечь в постель, а когда тот попытался это сделать, бросился на него и укусил. Хорошо, что у мистера Роуза всегда с собой пистолет.
— Грэг ничего не сказал мне об этом…
Троп, ничего больше не говоря, спустился вниз, оглянулся по сторонам, потом сел в автомобиль. Отъехав от особняка Роуза, он неожиданно захотел остановиться и выкурить сигарету, но почему-то этого не сделал и продолжал путь. И лишь добравшись до дома, он долго сидел в кресле, не зажигая света, выкуривая одну сигарету за другой. Наконец он встал, походил грузной походкой по комнате и негромко сказал: