Естественно понимать что генерал Карнаков Михаил Игнатьевич был в курсе всего происходящего, но это было не совсем так: он не предполагал что под его неусыпным оком на страже правопорядка происходят подобные неприглядные события, притом, не в первый раз, потому что услугами того же полковника, при посредстве Олега Михайловича, пользовался и Краснов, да и дело Неживлева в Ленинграде было прикрыто, надо полагать, также. Другой вопрос, что таким же „порядком“ полковником Тумановым закрывались и другие уголовные дела по просьбе иных, не менее „достойных“ лиц, нежели Игин и Краснов. Там уж Туманов не брезговал дорогими подношениями. Вот таким желанным гостем и был Карнаков, единственный из всех явившийся без подношения, а с одним только букетиком гвоздик, прекрасно понимая, что сам является дорогим и незаменимым подарком для этой теплой компании.
Помимо перечисленных должны были присутствовать еще несколько приближенных и друзей, не имевших прямого отношения к подпольной деятельности хозяина дома, но по-своему интересных.
Входивший в моду писатель Рожнов Петр Николаевич, хотя и хранивший на лице печать достоинства и глубокомыслия, в то же время знавший свое место в этом кругу и до зуда завидовавший их умению жить, заводить связи с красивыми женщинами, менять легковые автомобили не реже одного раза в год, понимая, что ни когда не достигнет подобного благополучия, даже если создаст произведение, не уступающее по таланту „Воине и миру“ или „Братьям Карамазовым“. Обидно было более всего, что зван он был не за свой модный роман, а за умение рассказывать анекдоты и быть незаменимым тамадой, естественно, с оглядкой на хозяина. Не раз приходила Петру Николаевичу мысль послать их всех к черту, но был повязан он с ними той же тлетворной идеей, от которой никуда не уйдешь, разве что вытравишь ее из себя вместе с частью собственной плоти. А вытравливать как раз и не хотелось, тем более, что привлекала она его, да и задолжал он Неживлеву порядка двух с половиной тысяч рублей, что составляло для него огромную сумму. Неживлеву же он был нужен, как украшение стола: смотрите, мол, здесь собрались не только те, кто умеет жить, но и те, кто своим талантом призван будить в нас высокие чувства и ответственность за судьбы человечества. При этом лицо у Неживлева было как у клоуна в цирке, когда тот произносит что-то совершенно дурашливое для детей пятилетнего возраста.