И все же, перед тем как усадить всех за стол, придется описать женщин, потому что собрать в одном месте сразу столько красавиц удавалось разве что при дворе на званых балах. Начнем хотя бы с Ирины Неживлевой. Росту она была не то чтобы высокого, но хорошего, с тонкой фигурой, длинными ногами и такой нежной матовой кожей, что иные слабонервные мужчины останавливались на улице и долго смотрели вслед. О ее глазах и говорить спокойно нельзя: огромные, в загнутых ресницах, они обещали неземное наслаждение для избранника. Усядется, положим, на диванчик Ирина Александровна, одернет воздушное платьице на коленках, и уже думать о чем-нибудь другом ее партнеру никак невозможно: голова уносится в космос и становится пустой и невесомой, как воздушный шарик. Официально не принято было в этой компании соблазнять жен или любовниц своих друзей, но это только для видимости, для поддержания реноме в собственных глазах. Потому что с Ириной Александровной встречался на даче Краснов, но от волнения, неожиданно охватившего этого прожженного и утонченного женопоклонника, у него ничего путного не вышло, и осталось только до боли в глазах любоваться ослепительным грешным телом. Осталось у Краснова после этого чувство собственной неполноценности, хотя считал себя он мужчиной далеко не последним. А у Ирины Александровны память о встрече материализовалась в колечко стоимостью в пять с половиной тысяч рублей и величиной в один карат замечательных якутских бриллиантов. Больше Краснов попыток сблизиться с Неживлевой не предпринимал, объяснив себе самому, что на таких женщин больше пристало любоваться на конкурсах красоты, а не вступать с ними в интимные отношения. Потому что отсутствует в них нечто затрагивающее душу из-за их умопомрачительной внешности, и глазу не за что зацепиться из-за совершенства линий. Объяснил и успокоился, потому что всегда для себя был прав и лишних, да еще негативных, эмоций в голову не брал. В тот же день он встретился на холостой квартире приятеля со знакомой продавщицей цветочного магазина и оказался на высоте мужского достоинства.
Сашенька Караваева, предназначенная ему в любовницы и мало о чем догадывающаяся, была невысокой, очень женственной и милой, почти без грудей и выглядела ребенком, но это и ценил в последнее время пресыщенный Краснов. Вот только обманул Неживлева балетмейстер, сказав, что Сашеньке исполнилось восемнадцать и по закону с ней можно вступать в интимные отношения. Знай Краснов, что ей только семнадцать с половиной, ни за что бы не согласился на такой вариант, потому что ничего более не презирал, как попасться на пустяке и „засветить“ основное дело.
Чуриков пришел без жены, да и вообще у него кажется никого не было: к женщинам он являл полное равнодушие и не в силу возраста, а так, по душенному нерасположению. И только.
Игин пришел с женой, единственной в этом женском обществе, маленькой и неприметной, так что ее на фоне остальных и за женщину принять было невозможно. Но это и отвечало его линии — жена должна быть некрасивой. Потому что красивая жена отвлекает и доставляет много хлопот, и нет никакой гарантии, что какой-нибудь хлыщ не воспользуется ею в своих целях. Красивых женщин Игин находил на стороне, но случалось такое не часто: запрограммировал он себя на долгие годы размеренной обеспеченной жизни. Так что Лариса Ивановна, выпадая из круга приглашенных женщин, не только не портила их компанию, а наоборот оттеняла их красоту, потому что и Олег Михайлович пришел с женой, мало в чем уступающей Ирине Александровне, и была она лишь в отличие от хозяйки дома брюнеткой с голубыми шалыми глазами. Рассказывали, что в Грузии какой-то миллионер по фамилии Нодия, содержавший подпольный трикотажный цех по производству „импортных“ кофточек, увидев в ресторане Наталью Карнакову, пригласил всю гулявшую компанию в свой загородный дом и положил перед ней при всех, правда пьян был при этом сверх всякой меры, круглую сумму в сто пятьдесят тысяч рублей, всю из одних только сторублевок, так что и пачка вышла не особенно толстой, посрамив этим жестом всемирно известного купчишку Парфена Рогожина, бросившего перед Настасьей Филипповной всего лишь сто тысяч. Любопытно, что Наталья всех денег не взяла, понимая, что в противном случае ей уже никогда не выбраться из этого дома да и из другого, такого же, и, оценив по достоинству безумный жест обалдевшего от страсти Реваза Нодия, переночевала у него в доме, не испытав ничего особенного, потому что удивить ее в любовных делах было весьма трудно; взяла же из пачки только десять тысяч на мелкие расходы, как потом она объяснила двум своим верным подругам, завидовавшим ей сверх всякой меры.