Вечерело. Комната погрузилась в полумрак, и предметы выглядели неуклюже, нереально. «Света не зажигать!»— скомандовал Глайд и Семен Михайлович послушно отдернул руку от кнопки выключателя. Глайд снял свой маскировочный пиджак и парик. Он почувствовал себя свободнее без камуфляжа и достал из объемного дорожного баула карандаш-фонарик: его электронный голубоватый лучик высветил в сейфе, стоявшем позади двуспальной кровати, отверстие для ключа. Глайд профессионально осмотрел его и вынул из брючного кармана отмычку. Вот уж, позавидовали бы воришки, с которыми имел дело капитан Милованов, увидев такое чудо. Куда им, с их допотопным самодельным инструментом до набора Нортона Фитцджеральца Глайда! Этот великолепный комплект изготовлен на заводе из лучших образцов стали, снабжен электронным табло, которое сразу показывало, какой зубчик прикрутить, а какой выдвинуть и на сколько. И взломом сейфа занимался сейчас не какой-нибудь полуграмотный медвежатник, а выпускник колледжа, которому Соединенные Штаты Америки доверили дипломатическое представительство своей страны! Глайд привычно (сказывался опыт в подобных делах) всунул отмычку в отверстие, придал ей нужную форму, повторяющую зигзаги замка, и мягко повернул вправо. Язык замка плавно, без скрипа поддался и Глайд легко открыл тяжелую бронированную дверцу. Было отчего порадоваться дипломату-шпиону: сейф был буквально набит материалами, взятыми из разных архивных ведомств. Конечно, здесь отсутствовали документы, отражающие современную политику страны, но достаточно было только взглянуть на документ, под которым стояла строгая подпись Председателя Народного Комиссариата Обороны. Да за один лишь этот автограф Глайду отвалят столько, сколько и не снилось обреченному дураку Семену Неживлеву. Глайд лихорадочно, все же сдали нервы и у него, не глядя, стал выгребать содержимое сейфа в баул. Напоследок его ожидал еще один сюрприз — пистолет, который генерал хранил как память со времен войны.
— Ну, Сэм, заживем мы теперь! — довольно хохотнул Глайд, застегнув баул и закрыв сейф, и Семен Михайлович внезапно понял, что прогадал: можно было и не отдавать половину своих ценностей, а ограничиться лишь содержимым этого сейфа. «Дубина, дубина без мозгов! — ругал себя Неживлев, глядя на улыбающегося Глайда, — провел меня этот заокеанский фраер как мальчика!».
«Раскис от удачи, — ругнулся мысленно Глайд, — впрочем, какая разница, уступлю ему часть его антикварного богатства и соглашусь на одну четвертую. Ему в радость, и доверие ко мне восстановится. А в принципе это ничего не изменит, потому что шлепнет его Краснов завтра, когда я вывезу все из этой квартиры. Вызову через час на явочную квартиру и попрошу, чтоб обязательно расписку принес с собой, причину найду, а вместо меня его будет поджидать мистер Краснов…»
— Теперь слушай меня внимательно, Сэм, — произнес Глайд, надевая на себя очередную маску, на этот раз серьезности. Он догадался, что Семен Михайлович оценил важность бумаг, сожалеет о своем промахе и это может иметь негативные последствия в их отношениях, когда нельзя дать промах ни в одном шаге и даже движении. — Учитывая ценность бумаг, взятых нами, подчеркиваю — нами, я согласен только лишь на одну четверть того, что мы вывезем за границу, — и Глайд, увидев, каким счастьем засветились глаза Неживлева, понял, что попал в цель. Этим он окончательно лишил того всякой настороженности. — Завтра в это же время я приду сюда за нашим имуществом. Мы должны управиться в один заход, только в один, помни об этом! Повторяю, упакуешь самое ценное: иконы в окладе, серебро, фарфор. Только раритеты — Мейсен, Севр, Русский императорский завод, картины, естественно без рам, сам знаешь, как с этим управиться, монеты — золотые и платиновые, серебряные, только редчайшие по каталогу, — такими наставлениями Глайд явно противоречил себе, когда убеждал Краснова, будто ничего не понимает в антиквариате, но и там была игра. Он конечно же не собирался убирать с дороги Краснова, действительно имея ввиду приспособить его к антикварным операциям на Западе, взвалив на будущей фирме по продаже старины на него всю работу, потому что основной профессией и самой главной для Глайда оставался, как известно, шпионаж. — Итак, завтра в то же время, и чтоб весь твой багаж поместился не более чем в два ящика, больше в машину не поместится. Да и два рейса уже представят какой-то риск, нельзя недооценивать советской контрразведки. — И хотя произнес эту фразу Глайд самым серьезным образом и не впервые, в душе он считал контрразведчиков нашей страны большими профанами. А как же иначе, когда у них под самым, что называется, носом, Нортон Глайд в их же доме делает что хочет: распоряжается национальным достоянием страны и даже вершит суд на неугодными ему гражданами. «Нет, они кое-что, конечно, стоят, — рассуждал Глайд, — но только не в игре с таким разведчиком, как я, учеником Гелена», — а он действительно прошел в свое время школу в Нуллахе. «Жестокое сердце, стальные нервы, железная хватка и отсутствие принципов в достижении цели! Вот что делает разведчика суперменом», — говорил военный преступник Гелен, и Глайд не только не гнушался этими принципами, но и гордился.