— Что, гражданин Неживлев, переезжать собрались? — мрачно спросил Чернышев, снимая с головы фуражку.
— Да нет, — снова засуетился Семен Михайлович, — пакуем от воров, на юг хотим махнуть, вот и принимаем меры предосторожности…
— Ну ладно, — кивнул Чернышов, — можно присесть?
— Пожалуйста-пожалуйста, — торопливо отвечал Семен Михайлович, натягивая на себя спортивные брюки, — вот сюда. Так я слушаю вас.
Милиционеры молча расселись, понятые остались стоять. Ирина Александровна, будто это все происходило не в ее доме, присела на краешек софы.
— Жена? — безучастно спросил Чернышов, посмотрев в сторону Ирины Александровны.
— Жена-жена, — опять как заведенный проговорил Семен Михайлович, не в силах реально оценить, что происходит, но твердо зная одно, раз милиция, то это никак не связано с Глайдом, значит обойдется, может быть…
— Мне бы хотелось задать вам, гражданин Неживлев, а заодно и вашей супруге один вопрос, связанный с исчезновением гражданки Александры Андреевны Караваевой, имевшей честь быть приглашенной к вам на день рождения третьего июня этого года. Прошу внимательно выслушать вопрос: через какое время после того, как из вашей квартиры вышел гражданин Горин Вячеслав Андронович, находившийся в Москве проездом из Астрахани, покинула гостиную Караваева?
— Да почти сразу вслед за ним и вышла, минуты не прошло. Этому больше десятка свидетелей.
— Я тоже подтверждаю это, — холодно произнесла Ирина Александровна, входя в свою роль надменной хозяйки, дочери генерала Неживлева. — Это могут подтвердить и другие гости.
— Вы можете назвать всех гостей, кто подтвердит этот факт? Семен Михайлович замялся: ему никак не хотелось называть присутствующих, уж больно тесный круг собрался тогда и каждый был замешан в махровых противозаконных операциях. Копни одного, и сразу потянется столько всего, что хватит на всю оставшуюся жизнь.
— В общем-то могу, только надо вспомнить. На это потребуется время…
— Хорошо, оставим пока этот вопрос, — согласился Сиротин. — И вы ее больше не видели?
— Нет, — ответила за двоих Ирина Александровна. — Если больше вопросов нет, то, пожалуйста, покиньте квартиру генерала Неживлева, моего отца.
— Да, я знаю, что здесь проживает генерал Неживлев, — вздохнул Чернышов, — вопросов больше нет, вот только маленький подвопросик: с какой целью вы, гражданин Неживлев, ехали с недозволенной скоростью в ту ночь в машине «ГАЗ-24» с номерными знаками МОЦ 34–52, принадлежащей вам, по Рублевскому шоссе в сторону Москвы в три часа ночи? А рядом с вами на переднем сиденье находился известный вам гражданин Краснов?
Недаром генерал восхищался умением Чернышева схватить мгновенно ситуацию и выйти на противника вооруженным фактами и доказательствами. Докопался-таки полковник до докладной постового милиционера. Удивительно, но предположил: а вдруг мелькнул где-нибудь Семен Михайлович той ночью, ведь труп надо было куда-то упрятать, а то, что убийство могло произойти без участия хозяина, это он сразу отверг. И конечно же понял, откуда гнал машину взбудораженный Семен Михайлович.
— Перестаньте заниматься провокациями! — резко вставила Ирина Александровна. — В ту ночь он спал рядом со мной и никуда не выезжал.
— Это вы спали, а он в этот момент вместе с гражданином Красновым, вам далеко небезызвестным, выезжал за город, чтобы спрятать труп Караваевой… Такие пироги, сударыня…
— Ах вот как? — истерично крикнула Ирина Александровна. — Ну что ж, тогда он получит по заслугам!
— Замолчи, дура! — на такой же ноте ответил Семен Михайлович, пытаясь унять дрожь в левой руке, — не лезь со своими дурацкими выводами!
— Я думаю, что ответ на этот второй вопрос мы получим в другом месте, поскольку даже он не самый главный в вашей сомнительной биографии. — И пока Чернышов надевал фуражку, в комнате появились четверо мужчин в штатском и один из них, лет сорока с блестящими выпуклыми глазами, майор Ильюшенко, глядя в упор Семену Михайловичу в лицо, произнес:
Гражданин Неживлев, вы обвиняетесь в шпионаже в пользу иностранного государства.
Приход работников Комитета Государственной безопасности сразу же вслед за работниками милиции был специально спланирован, чтоб не дать Семену Михайловичу возможности прийти в себя и пытаться отрицать свое участие в акции Нортона Глайда. От него надо было также немедленно получить правдивые сведения обо всей закулисной кухне с вывозом антикварных ценностей на Запад. Эффект был достигнут: у Семена Михайловича непроизвольно приоткрылся рот и он опустился на стул, сломленный всем, что так неожиданно свалилось на него, еще совсем недавно преуспевающего и безмятежного, не готового к подобным жизненным потрясениям.