— Дурак, вечно со своими шутками. Это тоже входит в твои профессиональные обязанности во время оказания помощи на дорогах одиноким женщинам?
— Конечно, это мой прямой долг, как и целовать тех, кому я оказываю помощь бесплатно. — Я поцеловал Элизу, но она вырвалась и закричала:
— Ах ты несчастный лгун, сам же говорил, что целуешься только со старыми женщинами, а молодые говорят тебе «спасибо!» Так или нет?!
Ей явно хотелось поозорничать, она теребила мой пиджак, трогала мое лицо, руки и была возбуждена до крайней степени. Это меня отрезвило.
— Элиза, слушай меня внимательно, рано радоваться, сейчас очень ответственный момент и любое неверное слово может стать для нас губительным. Если ты в таком виде покажешься перед Тернером, он сразу поймет, что мы виделись, и тогда нам обоим конец.
— Фу, какой ты скучный. Скажи, твой отец случайно не был пасторов?
— Нет, мой отец был обыкновенным авантюристом.
— Как прикажете понимать — обыкновенный?
— Ну так, среднего полета.
— Ах вот как, ну, конечно, куда ему до собственного сына, которому ничего не стоит между двумя авантюрами соблазнить молодую женщину! Теперь я понимаю, в кого ты такой уродился, это у тебя наследственное! Наверняка твой отец был тоже незаурядным авантюристом. Постой, постой, хорошо, что мы с тобой заговорили на эту тему, я тоже сыграю с Тернером одну шутку. Не только же ему играть в опасные игры!
— Какую еще шутку?
— Пока я ничего не скажу тебе, это будет моей маленькой тайной.
— Лучше скажи, я боюсь, что ты затеяла нечто рискованное и сама не понимаешь всей степени опасности.
— Нет, не скажу, это моя личная месть. Я ведь тоже немного авантюристка.
— Тоже в отца? — глупо пошутил я и тут же спохватился, но поздно, Элиза стала сразу серьезной.
— К сожалению.
— Прости, я пошутил. Разве твой отец тоже был авантюристом?
— Нет, но он частенько путал банковский сейф с деньгами вкладчиков со своим карманом. И делал это для того, чтобы оплатить мои прихоти.
— Ну, это святое дело, — неловко стал выпутываться я, — вот мой отец, тот был орел: однажды он продал какому-то знакомому за триста долларов свой тромбон, убедив, что его смастерил великий Страдивари. Для доказательства он повел того типа в библиотеку и сказал: «Ответьте моему приятелю, кто самый великий в мире мастер по скрипкам?» Библиотекарь ответил: «Естественно, Страдивари!» Когда они вышли, покупатель говорит моему отцу: «Но ведь ты интересовался скрипками!» Тогда мой отец гордо ответил: «Кто лучше всех умеет делать скрипки, тот уж конечно сумеет сделать и лучший в мире тромбон!» Самое смешное, что то же самое ответил тому недотепе и судья, когда тот подал на моего папашу в суд!
Элиза расхохоталась, она вообще оказалась смешливой. Такое случается, кстати говоря, даже с очень серьезными людьми.
Я посмотрел на часы, было около трех.
— Элиза, нам пора прощаться.
— Уже, так скоро?
— Тебя может хватиться Тернер, тем более, что и меня на месте нет.
— Еще немного, Дик, я ведь сказала, что иду к портнихе.
— Его может заинтересовать, почему ты оставила машину.
— Я часто пользуюсь услугами такси. Ладно, убедил, давай прощаться. — Она провела рукой по моему лицу.
— Подожди, в спешке мы с тобой не обговорили наши действия в воскресенье.
— Разве мы до воскресенья не увидимся?
— Нет, это очень опасно.
— Но до воскресенья так далеко!
— Два дня, а впереди целая жизнь. Стоит потерпеть?
— Стоит, — без улыбки ответила Элиза, — ну, стратег, выкладывай свой план на воскресенье.
— Во-первых, веди себя так, чтобы Тернер не заподозрил о нашей сегодняшней встрече: будь по-прежнему раздражена, жди моего звонка…
— Ты позвонишь?
— Делай вид, что ждешь моего звонка. И я действительно позвоню, он же сам сказал мне, чтобы я тебе позвонил в воскресенье утром и назначил встречу на восемнадцать часов. Я обязательно позвоню, только учти, что наш разговор будет прослушиваться, так что изобрази соответствующие эмоции: для Тернера это первый звонок после нашей ссоры. Будь умницей, потерпи несколько дней.
— Буду, и ты постарайся не наделать глупостей.
— И все-таки, что ты затеяла, чтобы отомстить Тернеру?
— Я его возьму не хитростью, а простотой. Тебя устраивает мой ответ?
— Не очень, я боюсь за тебя. Почему ты не хочешь сказать?
— Учти, Дик, у нас с тобой полное равноправие. Я ведь не стала допытываться, каким материалом ты располагаешь кроме записи твоего разговора с Тернером на веранде у Гленна. У меня хватило деликатности не допытываться, не правда ли?