Сейчас я прочту ее вам. Эта глава — бомба, от ее взрыва развалятся все школьные учебники по истории Соединенных Штатов Америки. Мне удалось докопаться до истинных событий, имевших место в то интересное время.
— Мистер Норт, — попытался перебить его Троп, — мы немного спешим и хотелось бы сначала задать вам несколько вопросов, а в другой раз мы специально приедем к вам послушать эту удивительную главу.
— Нет-нет, — занервничал Крис Норт, — садитесь вот сюда; я все же вам сначала прочту, это займет немного времени, не более получаса. Мне не с кем поговорить и поделиться своими мыслями в процессе создания той или иной вещи, и от этого страдает качество моей работы.
Троп выразительно посмотрел на Фердинанда, давая понять, что придется выслушать этого одичавшего ниспровергателя педагогических основ. Они находились в бедно обставленной комнате, в которой, кроме множества книг, кровати, стола и нескольких стульев, ничего не было.
— Сейчас-сейчас, — скороговоркой пробормотал Норт, стараясь соединить с десяток разрозненных листков, — понимаете, я пользуюсь не только официальными документами, но и теми сведениями, которые по крупицам передаются из поколения в поколение. Я развенчал миф об этом Тэле Эшо, я взорвал памятник без динамита! — голос Норта достиг третьей октавы, — я придал добытым сведениям литературную форму и добавил немного юмора, он скрашивает неприглядный фон истории, которая произошла около двухсот лет тому назад, когда американцы верили в свободу и дрались за нее с англичанами! — Норт бросил на переносицу очки в металлической оправе: «Слушайте!»
— Каждый город должен иметь свою историю. Если ее нет, то ее пишут, а если она у города есть, то последующие поколения все равно изменяют ее в угоду новым вкусам и веяниям, зачастую реабилитируя лиц, названных их предками негодяями, и, свергая с пьедесталов тех, кто был в прошлом вознесен на самую вершину. Ведь история и ложь, по словам древнего философа, дети одной матери — цивилизации, и одного отца — тщеславия. — Ну как? — Крис Норт гордо вскинул голову, — это только начало, они у меня попляшут! Они надолго запомнят, кто такой Крис Норт! — Троп выразительно, с иронией посмотрел на Блэза, приложив палец к губам.
— Лучше всего, когда у города вообще нет никакой примечательной истории; тогда ее создают ученые в тихих норах своих кабинетов, и удивительно терпеливая бумага выдерживает грохот несуществующих сражений, свист десятифунтовых чугунных ядер и атаки давно умерших горожан со шпагами в руках, с презрением плюющих в лицо врагу вишневые косточки. Ржанье насмерть перепуганных лошадей, пороховой дым, зачернивший солнце, слава и честь на конце шпаги и Виктория, — вот что тянется за волнистой линией слов под податливым, в руках историка, пером из крыла того самого гуся, предки которого спасли Рим! Впрочем, перо может быть и стальным, и золотым; это не меняет суть дела.
В Дортинге, городе с историей, созданной по тем же рецептам, по которым кондитер создает торт, застраивая его башнями из крема и мармеладовыми садами, центральную площадь занимает дворец правосудия с древнегреческой богиней Фемидой из желтоватого мрамора. Городская молодежь, малопочитающая закон, из озорства или более осознанных побуждений отшибла и унесла весы богини правосудия и половину карающего меча. Обломанный меч больше походит на крест, и Фемида в этом, непредусмотренным скульптором варианте, походит на печально бредущего по пустыне Иоанна Крестителя. Повязка на глазах еще больше подчеркивает трагичность богини, олицетворяющей правосудие Дортинга.
Дворец правосудия начинал строить архитектор из Италии, поклонник Ренессанса, но не закончил его, обиженный на скаредность местных властей; продолжал строительство немец, приверженец тяжеловесной и мрачной готики. Долго ломал голову немец над проблемой, как вписать готическое продолжение в кружевное начало. Заканчивал дворец веселый галл из Бордо, придав завершению легкомысленный и воздушный вид. В итоге получилось немыслимое сооружение, опровергающее все архитектурные каноны и непонятно каким образом удерживающееся на земле в вертикальном положении. — Ну как? — голос Норта дрожал от возбуждения. Троп одобрительно кивнул головой.