Фердинанд не догадывался, что Троп снова отправился на седьмую авеню, чтобы провести там последнюю ночь в этом городе. «Хорошо, что я не сдал ключи, которые я нашел в сумочке Стефании», — думал Троп, ведя машину по таким знакомым, но в то же время уже немного чужим улицам Дортинга. Он вспомнил маленького задиристого Криса Норта и тихо засмеялся. Этот человек пришелся по душе бывшему комиссару.
…В половине второго ночи парадная дверь особняка отворилась: кто-то осторожно поднимался по лестнице, освещая дорогу узким лучом фонарика. Поднявшись на второй этаж, неизвестный уверенно прошел в гостиную и остановился перед горкой с фарфором. Он что-то нащупывал на ее выгнутых боках, лицо его, подсвеченное снизу, походило на череп.
— Зря стараетесь, «Шериф»! — насмешливо произнес Троп и включил верхний свет. Джексон в ярости и страхе смотрел на Тропа.
— Как вы здесь очутились? — закричал он, приходя в себя. Фонарик выпал из его рук и бледно светил на фоне яркой тысячесвечевой люстры.
— Я пришел на прощанье убедиться, что вы убийца, Джексон. Вам не кажется, что вы пойманы с поличным?
— Вовсе не кажется, — усмехнулся Джексон, — дело вернулось к Хартингу, а он поручил мне нести здесь ночное дежурство. Ведь убийца, согласно вашей теории, должен появиться в особняке. Вот я и жду его. Как видите, ваши советы учли в полиции, хотя вы невысокого мнения о ней.
— Вы далеко должны продвинуться по службе, Джексон, потому что вы редкий мерзавец. Но ваши поиски напрасны: шифр, который вы ищете, я уже сообщил сестре покойной в Париж, и вклад переведен в другой банк.
— Как вам удалось найти шифр? — Джексон в смятении уставился на Тропа.
Троп подошел к витрине и, открыв ее, как и прежде, с помощью карманного ножа, достал фигурку, изображающую Леду, жену спартанского царя Тиндарея с Зевсом, представшим перед ней в образе лебедя. Троп перевернул скульптурку; снизу, на подставке, виднелись вдавленные в фарфоровое тесто цифры 1—144 и 119, а рядом — маленький треугольник.
— Миссис Скалацца не надеялась на память, а записывать побоялась, поэтому она закодировала вклад цифрами этой скульптурки. Мне помогло письмо, которое она почему-то не отправила в Париж. Я доходчиво объяснил, убийца Джексон? — в голосе Тропа сквозили неприкрытая насмешка и презрение. Он поставил фигурку на полку.
Джексон, не владея собой, схватил Леду и яростно бросил об стенку. Фарфоровые брызги усеяли всю гостиную, голова Леды покатилась по ковру и остановилась у темного пятна. Губы сержанта кривились от бешенства.
— Жаль, Джексон, что я не могу отправить вас на электрический стул, но я сохраняю надежду, что найдутся люди, которые сделают это.
Троп брезгливо отвернулся и вышел.
Утром в аэропорту Тропа провожал Фердинанд. До отлета оставалось около полутора часов, они сидели в баре и пили крепкий коктейль.
— Значит, тайны фарфоровых фигурок больше не существует, — задумчиво сказал Фердинанд. — Мне будет вас ужасно не хватать, Эдвард.
— Знаешь, Фердинанд, что я вспомнил? — неожиданно обратился к нему Троп, — в детстве я ходил с родителями в церковь и мне запала в душу одна проповедь. Старый проповедник заканчивал ее словами: и придет день, и спустится на грешную землю Мессия и научит людей жить по справедливости. Бедных он сделает богатыми, несчастных — счастливыми, исцелит больных и калек… и наступит мир и справедливость.
Так вот, я думаю, Фердинанд, что пророк еще не дошел до Америки, может, он и приходил, но его не услышали. По микрофону объявили посадку.
Часть вторая Храм двенадцати апостолов
1. Испанец
За ним увязался испанец. Случайность или его «навели», выражаясь языком полицейского сленга? Он не знал этого, в сознании лишь четко отпечатывалась мысль, что человек, незаинтересованно идущий за ним сзади, — испанец. Почему именно испанец, и какая, в сущности, разница, испанец этот человек или японец? В этом курортном городишке, как его, Сан-Диего, Сан-Луи или Сан-Мартинес, девяносто процентов испанцев, остальные бездельники из Европы и Америки. Может, испанец случайно избрал тот же путь?
Он скосил глаза и обнаружил испанца в зеркальном отражении витрины с обувью, потом увидел его покупая газеты, затем, будто случайно выронив одну из них и оглянувшись, приметил испанца: тот по-прежнему плотно опекал его, делая это непринужденно и профессионально, на самом высоком уровне полицейской слежки.
— Это не случайность, — подумал Альберт, — этот испанец профессионал и нужно было обладать моим опытом и чутьем, чтобы обнаружить слежку.