– Так уж и быть, мы готовы отказаться от честно заработанного бифштекса, – сказал Моркоу, вспрыгивая в седло.
– А я… вернее, ты не готов, – произнес тот же голос. – Договор есть договор. Кто тут рисковал жизнью, скажи на милость?
– Гаспод, за мной, – велел Моркоу. Повизгивая и недовольно ворча, песик выбрался из толпы и затрусил вслед за лошадью.
Только когда они подъехали к границе городской площади, один из горожан воскликнул: «Вот черт, а что случилось-то?», и чары вдруг рассеялись. Но к тому времени и конь, и песик бежали очень-очень быстро.
Ваймс ненавидел и презирал привилегии высокого положения, но очевидный факт он не мог не признать: высокое положение позволяло презирать и ненавидеть их в комфорте.
Вилликинс прибывал на постоялый двор за час до кареты Ваймса и с высокомерием (которое сам Ваймс никогда и не пытался пускать в ход) занимал несколько комнат. Тем временем личный повар Ваймса захватывал местную кухню. Недовольный действиями дворецкого, Ваймс даже пожаловался Иниго.
– Понимаете, ваша светлость, – ответил тот, – сейчас вы путешествуете не как частное лицо, а как представитель Анк-Морпорка. Люди смотрят на вас, а видят целый город, мхм-мхм.
– Правда? Может, мне перестать умываться?
– Да, конечно, это забавно. Но, сэр, понимаете ли, сейчас вы и город едины. Мхм-мхм. Оскорбляя вас, тем самым оскорбляют Анк-Морпорк. Если же к вам относятся по-дружески, значит, и к Анк-Морпорку относятся по-дружески.
– Ну надо же! А ничего, что я иногда хожу в сортир?
– Это уже ваше личное дело, сэр. Город тут ни при чем. Ммхм-ммф.
«Это даже не я, а сам Анк-Морпорк срезает верхнюю часть яйца, – думал Ваймс на следующее утро за завтраком, срезая верхнюю часть яйца. – А если я сейчас вырежу из тоста солдатиков, вероятно, начнется целая война».
В комнату осторожно заглянула капрал Задранец.
– Пришел ответ на ваше сообщение, сэр, – сказала она, бодро салютуя и передавая Ваймсу клочок бумаги. – От сержанта Рукисила. Я расшифровала. Э… Украденная из музея Лепешка найдена, сэр.
– Ну вот, одной проблемой меньше, – вздохнул Ваймс. – А то я уже начал беспокоиться.
– Должна заметить, сэр, констебль Башмак в этом вас полностью поддерживал. Только он продолжает проявлять беспокойство, – ответила Шелли. – Я не совсем поняла, что он имеет в виду, но… Он считает, что кто-то сделал копию Лепешки, сэр.
– Копию копии? Но какой в этом смысл?
– Не могу знать, сэр. И ваше другое… предположение оказалось правильным.
Ваймс бросил взгляд на клочок бумаги.
– Ха, спасибо, Шельма. Скоро выезжаем.
– Сэм, ты мурлыкаешь, – сказала через некоторое время Сибилла. – А это значит, кому-то сильно не поздоровится.
– Технологии – великая вещь, – откликнулся Ваймс, намазывая кусочек тоста маслом. – Теперь-то я понимаю, насколько полезная штука прогресс.
– А когда ты вот так ухмыляешься, это значит, что кто-то пытается блефовать, даже не догадываясь, что у тебя на руках четыре туза.
– Ума не приложу, что ты имеешь в виду, дорогая. Может, это сельский воздух так благоприятно на меня влияет?
Госпожа Сибилла поставила чашку на стол.
– Сэм?
– Да, дорогая?
– Возможно, сейчас не совсем подходящее время, но помнишь, я рассказывала тебе, что заглядывала к госпоже Контент? Так вот, она сказала…
Тут раздался стук в дверь, и госпожа Сибилла, вздохнув, прервалась.
На сей раз заглянул Иниго.
– Нам пора отправляться в путь, ваша светлость, если не возражаете. Хотелось бы еще до обеда добраться до Утолежки, чтобы миновать перевал Дичий до наступления темноты, мхм-мхм.
– Нам правда нужно так спешить? – тяжело вздохнув, спросила Сибилла.
– Перевал… слегка небезопасен, – ответил Иниго. – Там в некотором роде… не соблюдают закон. Мхм-мхм.
– В некотором роде? – уточнил Ваймс.
– Я буду чувствовать себя куда спокойнее, когда этот перевал останется позади, ваша светлость, – сказал Иниго. – Пойдем двумя каретами бок о бок, и нужно предупредить людей, чтобы были начеку.
– Что, в офисе лорда Витинари обучают тактике, а, Иниго? – усмехнулся Ваймс.
– Я просто пытаюсь проявлять благоразумие, мхм-мхм, сэр.
– А почему не подождать до завтра? Тогда и минуем перевал.
– Со всем уважением, ваша светлость, я бы не советовал. Во-первых, погода ухудшается. А во-вторых, я уверен, что за нами следят. Мы должны продемонстрировать, что на флаге Анк-Морпорка нет места желтому цвету трусости, мхм-мхм.
– Тем не менее этот цвет там есть, – возразил Ваймс. – На сове и на ошейниках гиппопотамов.
– Я имел в виду, – сказал Иниго, – что знамя Анк-Морпорка всегда гордо реет.
– И особенно хорошо оно развевается, когда бежишь со всех ног, – пробормотал Ваймс. – Ну ладно, ладно. Я тебя понял. Но своими людьми я рисковать не стану, можешь даже не возражать. Они останутся здесь, а завтра нагонят нас на почтовой карете. Почтовые кареты никто не грабит.
– Я предлагаю, сэр, чтобы госпожа Сибилла тоже осталась здесь. Мхм.
– Ни в коем случае, – возмутилась Сибилла. – И слушать не хочу! Куда Сэм, туда и я. Таков порядок.
– На твоем месте я не стал бы с ней спорить, – посоветовал Ваймс Иниго. – Правда не стал бы.
Волк был не в восторге от того, что его привязали к дереву, но, как выразился Гаспод, верить никому нельзя.
Они остановились в лесу, милях в пяти от города. Моркоу сказал, что стоянка будет короткой. Некоторые из собравшихся на площади людей выглядели так, будто на протяжении многих поколений холили и лелеяли свое отсутствие чувства юмора.
После непродолжительного периода перелаивания и перевывания Гаспод сообщил:
– Прежде всего ты должен понять: этот приятель, так скажем, волчина нон грата в местном волчьем сообществе. Поскольку предпочитает быть, хе-хе, одиночкой…
– Правда? – сказал Моркоу, доставая из сумки жареных цыплят.
Гаспод мгновенно устремил на них голодный взгляд.
– Но ночью он слышал вой.
– Стало быть, волки умеют разговаривать?
– В основном волчий вой – это то же самое, что помочиться на дерево, чтоб все знали: мол, эта береза – твоя. Но также он содержит и некоторые новости. Что-то скверное происходит в Убервальде, правда наш приятель не знает, что именно. – Гаспод понизил голос. – Строго между нами, когда раздавали мозги, этот парень где-то шастал. Говоря человеческим языком, этот волчара – наш аналог Старикашки Рона.
– А как его зовут? – спросил после некоторых раздумий Моркоу.
Гаспод удивленно посмотрел на него. Зачем кому-то знать, как зовут волка?
– У волков очень трудные имена, – наконец сообщил он. – Они скорее описывают их натуры, въезжаешь? Никаких тебе Косматиков и Чернышей.
– Понимаю. И как его зовут?
– Ты точно хочешь знать, как его зовут?
– Да, Гаспод.
– То есть ты действительно хочешь знать, как зовут этого волка?
– Именно.
Гаспод неловко переступил с лапы на лапу.
– Жопа, – сказал он.
– О.
К своему немалому удивлению, Гаспод увидел, что Моркоу покраснел.
– На самом деле, это краткий, но достаточно точный перевод. Я не стал бы упоминать об этом, но ты настаивал…
Взвизгнув, Гаспод замолчал, как бы давая понять, что недостаток курятины лишил его сил и дара речи.
– Э… – в конце концов продолжил он, осознав, что намек до Моркоу не дошел. – В общем, во вчерашнем вое много говорилось об Ангве. Волки считают, что она несет беду.
– Почему? Она же передвигается в виде волчицы.
– Волки ненавидят вервольфов.
– Что? Этого просто не может быть! Когда она перекидывается, ее от волка ни в жизнь не отличишь!
– Ну и что? Когда она в человеческом обличье, ее не отличишь от человека. И какое это имеет значение? Люди недолюбливают вервольфов. Вот и волки недолюбливают вервольфов. Людям не нравятся волки, которые способны думать как люди, но также людям не нравятся люди, которые способны поступать как волки. Делаем вывод: люди везде одинаковы, – сказал Гаспод, потом оценил все сказанное и добавил: – Даже когда они волки.