- До меня доходят тревожные новости, наблюдатель Бертран, - Жаклин Бронт, немолодая сухощавая женщина с тёмными, чуть тронутыми сединой волосами, собранными в тугой пучок, обратила на свою подчинённую невыразительные бледно-голубые глаза, постукивая шариковой ручкой по деревянной столешнице. – Вы нездоровы?
Габриэлла мысленно перебрала уже с десяток нейтральных вариантов ответа, но так и не решила, какой из них будет достаточно убедительным, чтобы прекратить ненужные допросы.
- Совершенно здорова, - она покрутила на пальце кольцо с гравировкой отдела наблюдателей. – Должно быть, просто устала.
- Ваш напарник сообщил мне, что в последнее время вы иначе себя ведёте, - непреклонно продолжала Жаклин. - Стали невнимательной. Это неприемлемо, учитывая ваши обязанности. Вы должны понимать наше беспокойство.
Габриэлла вдруг задалась вопросом, не станет ли она первым в истории стражей наблюдателем, которого уволят за профнепригодность.
- Я скорректирую своё поведение, - сдержанно пообещала она. – Вам не о чем переживать.
- Я переживаю лишь о том, что ваше состояние станет причиной ошибки и кто-нибудь пострадает из-за вашей оплошности, - холодно ответила Бронт. – Поэтому я спрошу ещё раз. Вам есть что мне рассказать?
В противовес взрывному характеру Феликса их начальницу отличал жёсткий и холодный нрав, что давно ни для кого не было новостью, но отчего-то Габриэлле всегда казалось, что именно её Бронт недолюбливает. Хотя сложно было сказать почему. Она хорошо справлялась со своими обязанностями, писала сносные отчёты, никогда не проявляла фамильярности или неуважения и нечасто лично взаимодействовала с Жаклин. Так откуда было взяться неприязни?
«Ты просто всё выдумываешь», - твердо решила Габриэлла и покачала головой в ответ на последний вопрос руководительницы.
- Я в полном порядке.
Бронт, раздражённо скривив тонкие губы, пару раз щёлкнула ручкой, пристально разглядывая собеседницу.
- Что ж, тогда можете быть свободны, - решила она. – Но имейте в виду, что, если я сочту вашу работу неудовлетворительной, последствия для вас будут неприятные.
- Я понимаю, - смиренно кивнула Габриэлла и, поднявшись на ноги, поспешила ретироваться, мысленно гадая, что это за последствия такие.
Феликс ждал в коридоре, и стоило ей выйти из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь, шагнул ближе.
- Что она сказала? – спросил он.
Габриэлла скользнула по нему равнодушным взглядом, проходя мимо.
- Мы с вами знакомы?
Напарник недоумённо моргнул и поспешил следом.
- Вот только не нужно обижаться, - проворчал он. - Я о твоём благе забочусь.
- Я тронута, но не стоит, - на ходу отозвалась она, шагая по бесконечно длинному коридору в сторону жилых корпусов. – Твоя забота приведёт к тому, что меня вообще уволят…
Он опешил.
- Что за чушь? Тебе Жаклин такое сказала?
- Нет. Но очень на то было похоже, - Габриэлла помедлила, задумчиво глянув на напарника. – Что вообще происходит со стражами, которых выгоняют? Они умирают?
Феликс, размышляя, почесал кончик носа.
- Не знаю, если честно, - наконец признался он. – За всю мою практику никого никогда не увольняли, все как правило рано или поздно сами уходят в небытие… или погибают.
- Значит, я буду первой, - заключила Габриэлла, скорбно вздыхая.
- С чего ты это решила?
- Бронт меня недолюбливает.
- Глупости.
Габриэлла только молча пожала плечами. Доводов для продолжения спора у неё не было, а аргумент вроде: «она так страшно на меня смотрит, будто я пнула её котёнка», звучал слишком уж глупо. И всё же эта встреча, вкупе с поведением напарника, заставила её задуматься о своём поведении. Она ведь и правда в последнее время была сама не своя – стала тихой и рассеянной, отвечая невпопад. Не удивительно, что Феликс заволновался. Стоило взять себя в руки и привести разбушевавшиеся чувства в порядок, иначе рано или поздно это действительно плохо закончится.
Но как?
Раньше она взирала на мир будто сквозь толстое стекло – всё казалось тихим, приглушённым и далёким. Даже собственные эмоции. Но всего за день знакомства Алистер разбил это стекло вдребезги, пробудив в ней бурю, и принёс в дар страшное проклятье – Габриэлла начала сомневаться, что её жизнь…это вообще жизнь. Всё казалось серым и однообразным.