- И в качестве нового хобби ты решила избрать астрономию? - Феликс насмешливо хмыкнул.
Бертран сумрачно покосилась на собеседника.
- Почему бы и нет? - проворчала она. - Или стражам вообще запрещено что-то любить или чем-то увлекаться?
- Да что за бес в тебя вселился? - нахмурившись, Эмери с подозрением разглядывал её лицо.
«Знал бы ты об этом бесе, убил бы меня на месте», - подперев рукой голову, Бертран тяжело вздохнула.
- Всё со мной нормально, - меланхолично отозвалась она. - Просто… после перерождения у меня вместе с воспоминаниями будто отобрали интерес к жизни.
Эмери помолчал немного, явно дожидаясь каких-то пояснений, но когда их не последовало, вопросительно изогнул брови.
- И что, это трагедия какая-то?
Уязвленная его равнодушием, Габриэлла досадливо взглянула на собеседника.
- Хочешь сказать, тебя такие мысли никогда не беспокоили?
- Нет. С чего бы вдруг? – он пожал плечами. - Откуда этот депрессивный настрой? Раньше тебя подобные вещи не волновали.
«Меня раньше вообще мало что волновало».
Когда она так и не ответила, Эмери чуть смягчился, и в его голосе заскользили незнакомые умиротворяющие нотки, словно он пытался успокоить хнычущего ребёнка.
- Слушай, Бертран, не понимаю я, что за мракобесие творится в твоей голове, но если это настолько важно, займись ты этой свой астрономией или что там тебе интересно. В конце концов, ну подумаешь – забыла ты, чем раньше увлекалась. Что мешает придумать новое увлечение? Тебе же не запрещают.
Медленно складывая журавлика из салфетки, Габриэлла помолчала, размышляя над его словами. Феликс не видел ничего страшного в её желании заняться чем-то ещё помимо работы. Да и в целом, никто не требовал от стражей бесчувственности. Всем по большей части было плевать, чем она занята в свободное время. Пусть её перерождение накладывало определенные обязательства, это не означало, что она должна отказаться от всего остального. Осталось только разобраться, куда теперь деть страстную жажду узнать и увидеть больше? Как насытить разум, что не желал больше существовать в тесных рамках ограниченности и неведения? Она забыла мир, в котором жила. Что мешало это вспомнить? Похоже, никакого проклятья Алистер ей не преподносил. Лишь открыл глаза, напомнив, что она всё ещё жива.
- Мне нужен отпуск, - пробормотала Габриэлла, сама удивляясь своему неожиданному заявлению.
- И что ты собралась делать? - Феликс с любопытством уставился на собеседницу.
- Не знаю, - она помедлила. - Поеду путешествовать.
Это мигом лишило Эмери беззаботного настроя.
- Плохая идея.
- Почему?
- Ты, похоже, забываешь, что мы официально даже не существуем, - сумрачно напомнил напарник. - Именно по этой причине мы живем так обособленно и не вступаем в лишний контакт с людьми.
- Я не собираюсь вступать в контакт с людьми, - стоило почувствовать утерянную было почву под ногами, как былые сомнения отступили, возвращая прежнюю уверенность. – Просто хочу посмотреть мир, в котором живу.
- Так купи себе атлас и энциклопедию, - ворчливо посоветовал Феликс. – Не обязательно тащиться на другой край света.
- Кошмар, Эмери, ты такой ограниченный, - она округлила глаза. - Что у тебя за хобби было все эти годы? Кактусы выращивал?
- Умная ты больно, - сварливо отозвался напарник. - Хватит ехидничать, а то я расскажу нашим, что ты тут себе напридумывала в последний месяц. Посмотрим, кто тогда посмеётся.
Габриэлла собралась сказать в ответ что-нибудь особенно колкое, но в этот момент её захлестнула волна стылого холода, не имеющего ничего общего с погодой за окном. Этот холод зарождался в глубине груди, разбегаясь по телу ознобом и накрывая с головой, словно она проваливалась в ледяную купель. В нос ударил приторный запах гниения, смешанный с затхлостью и плесенью. Это чувство могло быть вызвано лишь одним обстоятельством – поблизости заражённый.
Заметив, как улыбка застыла на её губах, а в глазах вспыхнула знакомая тревога, Феликс свёл брови у переносицы, настороженно озираясь по сторонам.
- Вот ведь пакость, - вполголоса процедил он, - поесть нормально не даст…
- Ты ведь уже поел, - сбросив секундное оцепенение, напомнила Габриэлла, выуживая из кармана телефон и окидывая кафе цепким взглядом.
Эмери в ответ только шикнул на неё, пресекая неуместные остроты. Они заметили заражённого одновременно, как только открылась дверь и в помещение вошла группа новых посетителей. Их было трое, и все они беззаботно переговаривались и смеялись, даже не подозревая, что один из них одержим, не замечая белых глаз и чёрной дымки, обволакивающей его с ног до головы. Он сам не знал, что одержим, и не узнал бы до самого конца. Заражение было на начальной стадии. Пока он чувствовал лишь упадок сил и набегающее временами уныние. Но Габриэлла знала: уже в скором времени улыбка на его лице станет неестественной и натянутой, а потом и вовсе пропадёт. Исчезнет радость, еда потеряет вкус, а разум охватят тяжелые, мрачные мысли, изводящие его день за днём, доводя до исступления. И однажды он не выйдет на работу, откажется от общения, проваливаясь в чернейшие глубины депрессии. Возможно, попытается напиваться до беспамятства, чтобы хоть как-то заглушить растущее чувство безысходности, а потом поймет, что куда проще и быстрее пустить себе пулю в лоб. И для него всё закончится. А наевшаяся его жизненной энергией тень отбросит остывающее тело и отправится на поиски новой жертвы.