- Полагаю, из нас двоих извиняться здесь должна не ты, - негромко отозвался Алистер. – Я потерял контроль и огорчил тебя, о чём, хм, сожалею.
«Потерял контроль?»
- Тебе приходится контролировать себя, чтобы никого не убить? – с тихим смешком уточнила Габриэлла, и нервного напряжения в этом вопросе было куда больше, чем иронии.
- Иногда.
- Меня ты тоже хотел убить?
- Я не желаю причинить тебе вред.
«Это не ответ».
Она вздохнула, не став углубляться в эту тему – слишком уж много неприятных открытий она приносила. Её взгляд задержался на чёрных перчатках со стальными когтями.
- Ты когда-нибудь их снимаешь?
- Нет.
- Почему?
Он лишь молча улыбался, не отвечая на вопрос. Габриэлла закусила губу, разглядывая его неподвижный силуэт на фоне чёрного неба и бледно-жёлтого диска неполной луны.
- Могу я… взглянуть на твои руки? – вдруг спросила она, даже не зная, что ожидает увидеть.
- Это не самое приятное зрелище.
- С каких пор тебя тревожат такие мелочи? – полушутливо уточнила Габриэлла.
Смерив её долгим, изучающим взглядом, Алистер молча вытянул вперёд правую руку, словно давая разрешение прикоснуться, если она осмелится. Улыбка на его губах стала шире, обнажая ряд клыков. Габриэлла, помедлив, выбралась из кресла и, бесшумно ступая по мягкому ковру, подошла ближе. Некоторое время она молча смотрела ему в глаза. Алистер не двигался и не произносил ни слова, продолжая протягивать ей руку. В тусклом свете белым золотом блеснул тонкий браслет на его запястье, совершенно выбивающийся из остального образа. Габриэлла хотела спросить, откуда у него это украшение, но отчего-то не решилась. Осторожно подцепив пальцами край тонкой черной кожи, она потянула перчатку вниз, открывая взгляду его ладонь… совершенно нормальную и человеческую: ни когтей, ни шерсти…лишь покалеченная, изуродованная плоть.
У Габриэллы перехватило дыхание. Нахмурившись, она отложила перчатку на подоконник и взяла его руку в свои, разглядывая искривлённые пальцы и сильно травмированную тыльную сторону ладони. Как ему удавалось так легко управлять руками при таких увечьях?
- Что… что случилось? – прошептала она, осторожно касаясь повреждённой кожи кончиками пальцев.
- Небольшой пустяк. Давным-давно.
Это не было похоже на пустяк. Скорее на чудовищную, безжалостную пытку, которую долго не прекращали. Кто способен совершить такое? Как вышло, что некто вроде Алистера вообще получил подобные травмы? И почему он до сих пор не излечил их?
- Тебе больно?
- Ничуть.
Она рассматривала его лицо в поисках неискренности, но в рубиновых глазах отражалась знакомая спокойная ирония, за которой он скрывал все свои мысли и чувства.
- Кто это сделал?
- Самоубийца, что очевидно, - насмешливо отозвался демон.
Габриэлла с укором взглянула на него.
- Стоит ли спрашивать, что именно с ним случилось?
- Он умер.
Она не услышала ни мрачного ликования, ни злорадства в его голосе. Алистеру была совершенно безразлична судьба человека, оставившего ему эти увечья, словно он не стоил даже того, чтобы говорить о нём.
«Почему ранили тебя, а больно мне?» - недоумевала она, продолжая бережно держать его руку в своих, неосознанно поглаживая её кончиками пальцев.
Между ними ненадолго воцарилась тишина. Наконец Алистер осторожно высвободил ладонь, но вместо того, чтобы надеть перчатку, он обхватил её запястье, притягивая Габриэллу ближе и мягко касаясь её губ.
Этого оказалось достаточно, чтобы все сомнения и страхи на время оставили её разум в покое.
Глава 21. Запутавшиеся в силках
Амрис находился в осаде уже месяц, и Азариас начинал терять терпение. Мирэлл, продолжая изображать секретаря губернатора, часто приходил в его особняк, наблюдая, как нарочито вежливые манеры князя сменяются раздражительностью и злостью. Демону было безразлично, возможно ли вообще осуществить его требование, он лишь продолжал давить на Гориана и всех, кто попадал под горячую руку. Не помогало делу и то, что Мартина держали в подвале особняка губернатора, где бедный мальчишка мучился в сыром, полутёмном помещении от холода и полученных при поимке травм. Князь демонов разрешил допустить к нему лекаря и передавать лекарства, но условий пребывания юноши улучшить не согласился. Не имея иного выхода, Эмберхилл собрал исследовательскую группу архитекторов, чтобы выяснить, как изменить энергии «цветущего» мира и впустить туда демона. Для экспериментов выделили одну из картин с небольшой, довольно старой вселенной. Но, несмотря на то что князь настаивал на практических демонстрациях, ни один художник в здравом уме не стал бы рисковать целостностью живого мира ради эксперимента – это было опасно и бесчеловечно: ведь все миры населяли живые создания, пусть созданные вместе с картиной, но от того не менее реальные. Азариас продолжал нагнетать обстановку, инженеры-проектировщики всё больше нервничали, и в итоге всё, что большей частью они делали – это штудировали бесчисленные записи о структуре миров, чертили диаграммы и весьма шумно спорили, чем взбесили Азариаса настолько, что тот самоустранился от процесса, заставив Мирэлла наблюдать и информировать его о результатах.