~ 1 ~
Лунный свет очень
коварен. Не стоит долго
стоять под его лучами.
Потеряешь себя."
(Семиран, 1964)
Мягкий лунный свет проникает сквозь панорамные окна огромного зала. Он отражается в перламутре кафельного пола и игриво пляшет бликами от воды из небольших бассейнов с фонтанами, расположенных по углам.
С потолка, если можно считать им плотные туманные облака высоко над головой, свисает покрытая золотом люстра, в которую вплетены мелкие свечи, пылающие разноцветным пламенем. Пахнет еловыми ветками и магией, таинственным колдовством старинной академии для волшебников.
Однако Марисоль не видит красоты вокруг. Не замечает перламутровые переливы, не слышит журчания воды в фонтанах и не чувствует того восторга, который отражается на лицах других поступающих.
Марисоль дурно. В голове медленным вихрем крутится тот самый туман из под потолка. Мысли путаются, обрываются, ударяются о стены воспалённого мозга и доставляют боль. Тупую, надоедающую, заставляющую в недоумении крутить головой и, прищурившись, ожидать опасности то слева, то справа.
Кажется, будто каждый присутствующий уже знает ее маленький секрет. Знает ее тайну, из-за которой у Марисоль сжимается горло и подгибаются колени. Кажется, будто они все смотрят на нее, смотрят с осуждением и презрением, мысленно говоря:
"Ах, Марисоль, зачем ты вообще сюда приехала, раз не умеешь колдовать? Думала, никто не узнает? Думала, просто похлопаешь глазками и окажешься в рядах новобранцев? Тебя не возьмут ни на один факультет! Ты же понимаешь, никому не нужны обычные смертные."
На грудь давит невидимый камень, и Марисоль сгибается пополам, ведь нагнувшись дышать легче. По крайней мере ей.
А ведь и правда. Зачем она здесь? На что рассчитывает? Академия магии на то и академия магии, чтобы обучать будущих волшебников. Большая часть, да что уж там, почти каждый человек в толпе практикует волшебство лет с пяти, если не с рождения. Конечно, сильных заклинаний не знает никто, этому ещё предстоит научиться, но вот вызвать сноп искр из пальцев или открутить крышку с бутылки минеральной воды - вполне.
А что, если ее отправят домой? Развернут лицом к двери, сунут в руку чемодан в глупых блестящих наклейках и скажут уезжать на ближайшем автобусе?
Нет, что угодно, но только не это. Она готова работать в академии уборщицей, мыть полы, посуду или постригать кусты в полисаднике, но только не домой. Хотя...почему не домой?
В ушах звенит. Восторженный гул толпы доносится будто откуда-то издалека. Попытки сфокусироваться на чем-то одном заканчиваются провалом, и Марисоль крепко зажмуривается.
К черту магию. У нее есть проблемы и поважнее. Память. Это длится уже месяц, может, больше. В голове Марисоль будто поселился незваный гость с синдромом перфекциониста и ежедневно тщательно подчищает воспоминания на полках, заодно выбрасывая те, что кажутся ему наиболее бесполезными.
Сначала это были безвредные мелочи вроде содержания книги или гардероба, но потом пошли стираться вещи покрупнее. Лица друзей, обстановка комнат в доме, собственное имя...
Марисоль трёт виски и болезненно морщится, но тщетно. Голова пуста как выброшенный в помойку ящик. Наверное, если по ней постучать, можно будет услышать звон. Семья, друзья, дом, все это кануло в небытие. Из горла вырывается истерический смешок.
"Как забавно, Марисоль, ты стоишь здесь, в огромном зале главного корпуса академии и абсолютно не понимаешь, кто ты и как сюда попала. Класс! Отличное начало!"
Несколько раз быстро моргает и как будто наконец по-настоящему открывает глаза. Не помнит. Не помнит, как шла по каменистым дорожкам, блестящим в лунном свете. Не помнит, как ехала в автобусе от города до лесной чащи. Не помнит, что лежит в чемодане и лежит ли там что-то вообще. Зато помнит какую-то глупую мелодию из рекламы моющих средств. Бред какой-то.
Переводит взгляд на окружающих людей. Юные парни и девушки с улыбками на румяных лицах. Может, она не одна такая? Может, они тоже ничего не помнят? Хотя, по ним не скажешь. Они бы не выглядели так радостно, будь у них ее проблемы. Лучше держаться подальше. Лишний раз не открывать рот, не смотреть долго в глаза и не давать им даже малейшего повода думать, что с ней что-то не так. Почему? Глупый вопрос. Просто так надо.
Гул голосов стихает, как только на помост в дальнем конце зала поднимается статная женщина лет сорока. Слегка вьющиеся волосы уже затронуты сединой, а вокруг глаз просматриваются едва заметные морщинки. Директриса Грета окидывает взглядом присутствующих и тепло улыбается.