Марисоль не понимает Клауда. Зачем скрываться за имиджем крутого и жестокого, если на деле в душе теплятся чувства обычного человека?
"То же мне, нашла, с чего удивляться." — шепчет внутренний голос. — "Сама такая же. Боишься людей, не доверяешь, держишься подальше, подавляешь улыбки."
Марисоль вздыхает. Внутренний голос прав. Знать бы только, почему все это происходит. Что такого случилось в прошлом, что заставило ее психику отгородиться от внешнего мира?
— Эй! — Клауд щелкает пальцами в воздухе, привлекает ее внимание. — Долго собираешься в одну точку пялиться? Забыла? У меня график!
Марисоль вспыхивает. Выходит из-за ширмы и швыряет в парня скомканную ночную рубашку. Он ловко перехватывает ее и поднимает в воздух лёгким вихрем.
— Кстати о профессоре Шейроне. — задумчиво закусывает нижнюю губу. — Ты же уже здорова? Ну, более менее. Он просил привести тебя к нему в лаборантскую. — опускает руку, рассеивая вихрь, и рубашка падает на кровать. — Думаю, нас ждёт разговор.
Сердце Марисоль ухает в пятки. Профессор... Он же видел ее в таком состоянии, он точно понял, под чем она находилась на его уроке, он заставит ее уйти, по хорошему или по плохому.
В глазах темнеет, и Марисоль хватается за спинку кровати.
— Эй, ты точно готова к выписке? — Клауд подскакивает к ней в одну секунду и испуганно заглядывает в лицо. — Какого черта ты встала, если чувствуешь себя плохо?!
Помутнение проходит, и Марисоль качает головой.
— Идём к профессору.
Они выходят из палаты и тихо минуют пост медсестры. Марисоль понимает, что поступает плохо, уходя отсюда без спроса, без осмотра врача, без официальной справки для занятий, но, если верить словам ребят, она здесь в любом случае неофициально. Да и видеть диагноз "наркотический передоз" ей не особо хочется.
До портала в Соверкаф идут молча. Марисоль шаркает кроссовками по ковровой дорожке, старается успеть за быстрой летящей походкой парня. Лишь когда центральный корпус остаётся позади, уступая сырому и прохладному осеннему сектору, она наконец решается задать вопрос.
— Скажи, Клауд...— отводит взгляд и пытается разглядывать камни под ногами, нервничает. — Если бы ты знал меня до академии...Если бы мы с тобой занимались чем-то...преступным...
— Это чем же? — обрывает ее Клауд. — Не волнуйся, я бы никогда не стал проводить ночь с такой наивной простушкой, как ты.
Марисоль чувствует, как краснеют от смущения щеки. Отворачивается ещё сильнее, пытаясь спрятаться за упавшими на лицо кудряшками.
— Нет, не об этом. — вздыхает, старается взять себя в руки. — Так вот... Если бы после преступного прошлого мы встретились в академии, ты бы сделал вид, что не знаешь меня?
Носок ботинка цепляется за выпирающий камешек, и Марисоль чуть не падает, едва удержав равновесие. Клауд хихикает.
— Во-первых, я бы вообще не стал с тобой связываться. — говорит, убирая от лица девушки занавеску из кудрей. — Во-вторых, зачем мне делать вид, что я тебя не знаю?
— Ну, может, чтобы отрезать прошлое, забыть. — пожимает плечами Марисоль. — Чтобы если я решу рассказать о том, что мы делали, ты остался в стороне.
— В таком случае мне было бы проще запугать тебя, чтобы ты молчала. Какой смысл строить из себя актера?
Они заходят в учебный корпус и спускаются на нижний этаж. Аудитория давно пуста и идеально вычищена. Марисоль думается, что постаралась уборщица, но потом она вспоминает о возможностях магии и приходит к выводу, что так идеально все очистить может только заклинание.
Дверь в лаборантскую профессора Шейрона в дальнем конце класса, за маленькой железной дверью. Внутри темно и тесно. Столы с огромным количеством колбочек и мензурок, светящиеся кристаллы, драгоценные и не очень камни, пучки трав под потолком, а ещё большие, идеально белые черепа на полочке над камином.
Огонь в камине зелёный и совсем холодный. Марисоль кажется, что, если она поднесет руку поближе, то даже не получит ожог, но пробовать она не осмеливается.
Профессор Шейрон обнаруживается в самом темном углу, на небольшом диванчике с кое-где прожженной обивкой. Видимо, последствия экспериментов. Лежит, вытянувшись во весь рост, такой длинный, что ноги не помещаются и просто висят в воздухе. Глаза закрыты, длинные белесые ресницы слегка подрагивают.
Марисоль замечает на кожаных сапогах царапины, следы будто от когтей. И чем преподаватель вообще занимается в свободное от учебы время?!
Марисоль нервно мнется в сторонке, пока Клауд активно щелкает пальцами над умиротворённым лицом. Буквально за секунду на его запястье сжимается рука в черной кожаной перчатке, тоже кое-где порванной и исцарапанной.