Сохраняя выдержку, Поль де ла Рю предъявил французский паспорт на имя виконта Рене де Туссана, Париж, сквер Булонского леса. Документ был, конечно, фальшивкой, но изготовленной лучшими специалистами старого квартала. К нему невозможно было придраться. Тем не менее служащие уголовной полиции раздели Поля де ла Рю, тщательно обыскали его одежду, распоров даже швы пальто. Все тщетно. Ничего не обнаружилось — ни единого бриллианта, ни даже осколочка от трех исчезнувших браслетов.
Полицейские потребовали от лжевиконта доказательств, что он в состоянии заплатить три миллиона.
Подозреваемый с улыбкой предложил позвонить директору отеля «Бристоль». Директор отеля подтвердил, что виконт депонировал в гостиничном сейфе сумму в шесть миллионов! Ловкий трюк! Поль де ла Рю действительно остановился в «Бристоле» и депонировал в сейфе бандитский капитал — шесть миллионов!
После, этого служащие уголовной полиции стали заметно вежливее.
И когда, наконец, парижская полиция по телексу на соответствующий запрос ответила, что виконт Рене де Туссан действительно имеет резиденцию в сквере Булонского леса, что человек он весьма состоятельный, связан с нацистами и правительством Виши, а в настоящее время уехал из Парижа, предположительно на юг Франции, то полиция после многочисленных извинений отпустила его.
Совершенно сломленный, бледный как мел, ювелир Марьюс Писсоладьер, заикаясь, выразил свои сожаления.
Неприметный покупатель часового браслета, которого Писсоладьер смог описать весьма приблизительно, бесследно исчез…
Все это и предусмотрел Томас Ливен, выбрав Поля де ла Рю из-за его внешности и сфабриковав ему паспорт на имя виконта. Помогла и одна южнофранцузская городская газета от 2 января 1941 года. Под рубрикой «Из местной жизни» Томас обнаружил фото аристократа, друга нацистов, и следующее сообщение:
«Виконт Рене де Туссан, промышленник из Парижа, прибыл на лечение в романтический городок Фон Роме на границе с Пиренеями…»
Аферу с зонтами повторять в Марселе, естественно, больше было нельзя. Информация о таких делах сразу расходится, как круги по воде. Зато ее удачно провернули в Бордо, Тулузе, Монпелье, Авиньоне и Безье. В этих городах ювелиры и торговцы антиквариатом приобрели горький и весьма разорительный опыт общения с господами при зонтиках. Но удивительное дело: каждый раз страдали только лица с таким же темным и подлым характером, как и у Марьюса Писсоладьера.
Это — мы уже говорили — объединяло все преступления: пострадавшие ни у кого не вызывали сочувствия. Напротив! На юге страны из уст в уста передавали шепотом, что здесь действует особый вид подпольного движения, возглавляемое кем-то вроде Робин Гуда.
Из-за переплетения различных обстоятельств полиция пошла по ложному следу, в чем частично был повинен и Томас Ливен.
Полиция решила, что организаторов наглых ограблений ювелиров следует искать в рядах банды Лысины.
Одну из давно укоренившихся в Марселе организаций возглавлял известный Дант Вильфор, корсиканец, из-за внешности получивший кличку Лысина.
Затем подвернулось дело с переправкой беженцев в Португалию. Вильфор со своими людьми тоже принял в нем участие. Но тут Шанталь внезапно и резко активизировала свою «транспортную контору». При этом ее деятельность шла вразрез со всеми правилами, по которым работала гильдия. Принципом Шанталь стал старинный и совершенно напрасно забытый девиз: низкие цены — большой оборот — хорошая прибыль. И даже иногда: убегайте сейчас — расплатитесь потом.
Можно понять, что настроение у Лысины было не самым радужным, когда Шанталь полностью перекрыла ему кислород. Клиенты толпами устремлялись к ней, а к Лысине — практически никто.
Как-то однажды Лысина вдруг узнал, что все эти нововведения приписывают дальновидности и уму возлюбленного Шанталь. Этому человеку Шанталь доверяла полностью. Этот человек, по слухам, был мозгом банды — великолепным мозгом, как оказалось.
Лысина решил познакомиться с этим человеком поближе.
15Вплоть до рокового грозового вечера в сентябре 1942 года Томас Ливен проживал в марсельском старом квартале. У Шанталь Тесье. Странная это была смесь любви и ненависти, становившаяся день ото дня все более горячей и страстной.
К примеру, в феврале 1941 года после одного удачного дельца (немецким коммерсантам одну и ту же гостиницу удалось всучить дважды) эта красивая бестия бросилась на шею своему другу — искусному кулинару. А в следующую секунду выпалила:
— Ты мне отвратителен со своей снисходительной улыбочкой! С твоим высокомерием! Ты думаешь, провернул все в одиночку? А мы только на подхвате? Так на это я тебе вот что скажу: сыта по горло твоими ухмылками! Не желаю тебя больше видеть никогда, убирайся!