— Что нужно от меня Симеону? — тихо спросил он.
— Он получил указание… Ты надул его людей с какими-то списками — это верно?
— Да, это верно, — ответил он.
Она встала, подошла к нему и положила руку на плечо:
— Я хотела бы заплакать. Но слез нет. Ударь меня. Убей меня. Сделай же что-нибудь, Жан! Только не смотри на меня так.
Томас сидел молча и размышлял. Потом тихо спросил:
— Какую пластинку ты должна поставить?
— «У меня две любви», — ответила она.
Странная улыбка осветила вдруг его бледное лицо.
Он встал. Шанталь отшатнулась. Но он ее даже не коснулся. Он направился в соседнюю комнату. Там был граммофон. Он вновь улыбнулся, увидев надпись на пластинке. Завел граммофон, опустил иголку на дорожку. Зазвучала музыка. И голос Жозефины Беккер, возлюбленной майора Дебра, запел о любви…
Шаги за дверью становились все слышнее. Ближе. Совсем рядом. Шанталь стояла вплотную к Томасу, шумно дыша сквозь полуоткрытые губы, зубы дикой кошки влажно блестели. Грудь высоко вздымалась и опускалась под тонким китайским шелком платья, облегавшим ее фигуру.
— Сматывайся, время еще есть, — прошипела она. — Под окном в спальне — плоская крыша…
Улыбаясь, Томас покачал головой. Шанталь взбесилась:
— Идиот! Они сделают из тебя сито! Через десять минут ты — труп утопленника в старой гавани.
— Было бы куда лучше, если бы ты подумала об этом немного раньше, душа моя, — дружески сказал Томас.
Она размахнулась, словно собираясь его ударить, и тяжело задышала:
— Довольно дурацкой болтовни, да еще в такой момент, — и вслед за этим начала всхлипывать.
Стук в дверь.
— Иди открывай, — жестко сказал он. Шанталь прижала кулачок ко рту, но не сдвинулась с места. Стук повторился, на этот раз еще энергичнее. Пение Жозефины Беккер продолжалось. Мужской голос, знакомый Томасу, прокричал:
— Открывайте, или мы вышибем выстрелами дверной замок!
— Старина Симеон, — пробормотал Томас, — все такой же порох!
Оставив дрожащую Шанталь, он прошел в прихожую. Входная дверь уже сотрясалась под ударами кулаков. Томас нажал на ручку. Дверь приоткрылась, насколько это ей позволила стальная цепочка. В отверстие просунулись чей-то ботинок и пистолет. Томас со всей силой наступил на чужой ботинок и выпихнул пистолет обратно.
— Могу ли я попросить вас убрать эти оба предмета, господин полковник, — сказал он при этом.
— Еще чего захотели! — закричал Симеон по другую сторону двери. — Если немедленно не откроете, я начну стрелять!
— Что ж, стреляйте, — мягко ответил Томас. — Пока вы не уберете свою ногу и руку из двери, я не смогу снять цепочку.
После некоторых колебаний полковник так и сделал, нога в ботинке и оружие исчезли. Томас открыл дверь. В следующее мгновение в его живот уперся ствол пистолета, и отважный Жюль Симеон оказался вплотную к нему, усы торчком, благородная голова с римским носом откинута назад. Томас подумал: «В последние месяцы у него, бедняги, было туго с деньгами, на нем по-прежнему тот же старый потрепанный плащ».
— Счастлив лицезреть вас, господин полковник, — сказал Томас. — Как ваши дела? Как поживает наша красотка Мими?
— Ваша игра окончена, грязный предатель! — сказал полковник презрительно, почти не разжимая губ.
— Вам не трудно переместить ствол пистолета в какое-нибудь другое место, хотя бы в грудь? Я, видите ли, только что поужинал.
— Через полчаса у вас вообще не будет проблем с пищеварением, свинья, — ответил полковник с яростью.
В прихожей появился второй мужчина: высокого роста, элегантный, с седыми висками и умными глазами, воротник плаща поднят, руки в карманах, сигарета в углу рта — Морис Дебра.
— Добрый вечер, — произнес Томас. — Я так и предполагал, что вы где-то рядом, когда Шанталь назвала мне пластинку. Как дела, майор Дебра?
— Полковник Дебра! — прошипел Симеон.
Сам Дебра ничего не сказал, а лишь коротким и властным кивком головы указал на дверь.
В этот момент отчаянный крик заставил всех обернуться. Пригнувшись, как тигрица перед прыжком, в дверях комнаты стояла Шанталь с кривым малайским кинжалом в правой руке. Она зашипела в дикой ярости:
— Вон отсюда! Или я прикончу вас обоих. Оставьте Жана в покое!
Испуганный Симеон отступил на два шага. Томас подумал: «Слава богу, ты уже не такой безмозглый храбрец, каким был тогда, при оккупации Парижа!» И резко сказал:
— Оставь эти глупости, Шанталь. Ты же обещала господину полковнику выдать меня.