Сожалею, что мне не удалось, согласно приказу, доставить к нам Ливена живым. С другой стороны, его заслуженный конец снимает лишнюю заботу с нашей службы.
Хайль Гитлер!
Фриц Лооз, майор, коммандофюрер
Глава вторая
В полдень 6 декабря господа Юнебель и Фабр навестили розовощекого адвоката Жака Бержье в его апартаменте отеля «Бристоль». Французского агента на службе у гестапо они застали еще в голубом утреннем халате, с шелковым платочком в нагрудном кармашке, благоухавшего терпким одеколоном. Поначалу, увидев Бастиана, он запротестовал:
— Что это значит, мсье Юнебель? Этого господина я не знаю. Хочу иметь дело только с вами!
— Это мой друг. У меня на руках довольно дорогой товар, мсье Бержье. С сопровождающим я чувствую себя спокойнее.
Адвокат сдался. Его старые «девичьи» глазки с упреком остановились на элегантном Томасе. Для начала вегетарианец Бержье, который к тому же не курил, не пил и не имел дел с женщинами, сообщил:
— Моего друга де Лессепа, к сожалению, нет, такая неприятность.
«Напротив», — подумал Томас и спросил:
— А где он?
— Уехал в Бандо, — Бержье сложил свои розовые губы бантиком, словно собираясь засвистеть. — В этом местечке он купит еще одну большую партию золота, понимаете? И валюту.
— Понимаю, — Томас сделал знак Бастиану, тот плюхнул на стол небольшой чемодан и открыл замки — перед их взорами предстали семь золотых слитков. Бержье внимательно изучил их, осмотрел клеймо:
— Гм, гм, хранилище в Лионе, прекрасно.
Томас подал Бастиану второй знак, и тот сказал:
— Где тут можно помыть руки?
— Ванная там.
Бастиан направился в ванную комнату со множеством флакончиков, баночек на полочке (мсье Бержье следил за собой). Отвернув кран с водой, стараясь не шуметь, он вышел в коридор, вытащил из замка ключ от номера, извлек из кармана старую жестяную коробочку с воском, сделал оттиски ключа с обеих сторон, вставил его обратно и убрал коробочку. Тем временем Бержье приступил к исследованию золотых слитков. Он действовал точно так, как и предсказывал маленький доктор, орудуя пробным камнем и соляной кислотой различной концентрации.
— Все в порядке, — объявил он, заканчивая операцию с семью слитками. Затем задумчиво посмотрел на Томаса:
— А что мне делать с вами?
— Что? — Томас вздохнул с облегчением, увидев в этот момент входящего в салон Бастиана.
— Видите ли, о каждом продавце я должен предоставлять данные моим заказчикам. Мы… мы ведем списки наших клиентов…
Списки! Сердце Томаса учащенно забилось. Вот они, списки, которые он разыскивал. Списки с именами и адресами коллаборационистов в неоккупированной части Франции, людей, продававших гестапо свою страну, а нередко и соотечественников.
— Разумеется, — вкрадчиво продолжал Бержье, — мы никого не принуждаем сообщать нам свои данные… да и как бы мы смогли! — Бержье засмеялся. — Но если вы хотите и в будущем вести с нами дела, то будет, наверное, целесообразно, если я сделаю кое-какие пометки… разумеется, совершенно доверительно…
«Абсолютно доверительно для гестапо», — подумал Томас и сказал:
— Как вам угодно. Надеюсь, что смогу еще не раз поставить вам свой товар. И валюту.
— Извините меня на секунду, — попросил Бержье по-женски жеманно и скрылся в спальне.
— Слепок сделал? — спросил Томас.
— Конечно, — кивнул Бастиан. — Скажи-ка, Томас, а этот малыш случайно не…
— Все-то ты видишь, — ответил тот.
Вернулся Бержье с папкой в руках и обстоятельно открыл один за другим четыре замочка. Затем извлек множество листов с именами и адресами, достал золотое перо. Томас Ливен назвал свои вымышленные имя и адрес. Бержье записал.
— А теперь деньги, — сказал Томас.
— Не волнуйтесь, все своим чередом, — Бержье улыбнулся. — Могу я попросить вас проследовать за мной в спальню…
В соседней спальне стояли три огромных кофра. Из одного из них адвокат выдвинул узкий ящик, доверху наполненный пачками ассигнаций достоинством в одну тысячу и пять тысяч франков. Томасу стало ясно, что господа Бержье и Лессеп вынуждены возить с собой огромную наличность. Он напряженно следил, куда адвокат спрячет свою папку. За каждый слиток было заплачено 360 тысяч франков, что соответствовало 18 тысячам рейхсмарок. Итого за семь Томасу причиталось 2 миллиона 520 тысяч франков. Выложив перед ним пачки банкнот, Бержье многообещающе улыбнулся, стараясь поймать его взгляд. Но Томас был занят пересчитыванием денег. Когда он наконец закончил, Бержье поинтересовался: