— Пока нет оснований. Но на допрос пригласим обязательно.
— Андрей Борисович, тут вот еще что… — я переминалась с ноги на ногу, сомневаясь правильно ли собираюсь поступить. Внутренний голос молчал, как партизан, предоставив самой возможность решить и сделать правильный выбор.
Я засунула руку в карман сумки, все еще медля, словно от того, что тяну время что-то вдруг изменится. Глупости, надо решаться… Нащупав чертову запонку, я осторожно извлекла ее дрожащими пальцами на свет божий и протянула ладонь капитану.
Смирнов перевел непонимающий взгляд с моего лица на аксессуар, его глаза сделались еще темнее, будто черти в омуте потушили свои факелы.
— Откуда у Вас, Катерина, это?
— Нашла в то утро на пороге галереи, — тихо ответила я, отводя взгляд.
— И все это время молчали… даже не хочу знать почему, — усмехнулся он, сплевывая. — Волнует другое: почему решили сейчас пролить свет на свою находку?!
— Кое-что произошло, — пожала я плечами.
— Видимо серьезное, — фыркнул он: — Это принадлежит Волокитину?
— Несомненно, — кивнула в ответ.
— Отлично, позволите я это у Вас изыму.
— Забирайте, для меня это не представляет никакой ценности.
— Хотелось бы верить, — цокнул капитан языком, после чего достал носовой платок из кармана и завернул в него запонку. — Что ж, если у нас возникнут вопросы, а они возникнут в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, я, Катерина, позвоню.
— Можете ограничиться повесткой, — попыталась я ему улыбнуться, но губы всего лишь нервно дрогнули.
— Думаете найдется дурак, который упустит шанс лишний раз взглянуть на красивую девушку?! — неожиданно весело рассмеялся он. — Мне пока такие не встречались. Что ж, мне пора, — подобрался Смирнов и, попрощавшись, направился к своему автомобилю.
Я проводила взглядом капитана, все еще сомневаясь верно ли поступила в отношении Волокитина. Дурная привычка жалеть негодяев и обездоленных, видимо, неискоренима, что ж все не случайно в нашей жизни, не просто так.
Густые серые тучи затягивали небо, словно анонсируя, что ни за горами осень, а вот какая она будет солнечная и теплая или прольется морем дождевых слез — об этом неизвестно никому. Душа-птица робко шевельнула внутри крылом, будто бы съежилась, ожидая холодов… Я дернула плечом, стараясь отогнать пессимистические мысли, которые медленно и постепенно пожирали меня изнутри.
Глава 18
Время бежит, к сожалению, гораздо быстрее, чем я. Вот и оглянуться не успели, а уже осень за окном: багряная, пока еще солнечная и теплая. Ночами правда зябко, зато звезды кажутся ближе — протяни руку и сорви гроздь, а потом отрывай по одной и загадывай желания.
Я любила осень с ее буйством красок за окном, низкими тучами, стуком дождя по стеклам. Есть в ней что-то уютное, когда с чашкой чая в руках, да рядом с любимым.
Костя в последнее время часто пропадал на работе, из-за двух ставок крутился, как пчела в летней период на цветочном лугу. Но каждую свободную минуту старался дарить мне, даже в ущерб отдыху и сну.
Я все дни проводила в галерее, точнее в мастерской. Второе дыхание, открывшееся во мне, кажется, ощущалось тактильно, к концу дня пальцы еле разжимались от кисти, но зато чувство удовлетворения сопутствовало постоянно. В выходные мы дружной компанией выбирались на природу: мужчины удили рыбу, хотя скорее дремали под пение птиц и журчание реки, а я с Ольгой собирала букеты и болтала о жизни, о работе, о планах, ну, конечно, не обходилось и без перемывания костей окружающим.
Очередная холодная ночь в одинокой постели, похожей больше на тюремную камеру, снова была бессонной. Я ворочалась с боку на бок и никак не могла успокоиться, внутри будто все пылало огнем и даже стакан воды никак не облегчал состояния. Меня что-то необъяснимое и чужое гнало прочь из постели, из дома. Гнало туда, где ветер завывал в кронах деревьев, а городские огни на темных улицах отражались от мокрого асфальта ломанными линиями.
Вытащив из шкафа джинсы и свитер, я быстро собралась, не забыв прихватить и куртку. Промозглый воздух ударил в лицо, словно недруг исподтишка. Прекрасно помня наказы мамы не шляться в одиночку по темным подворотням, я завела автомобиль и покатила куда глядят глаза. А глядели они в сторону больницы, где в эту ночь дежурил Костя.
Припарковавшись около шлагбаума, так как внутрь не пускали, я заглушила мотор и просто таращилась на холодные окна госпиталя. Фонарь у дверей, ведущих в приемный покой, медленно раскачивался, отбрасывая тусклые лучи, но и при таком освещении можно было разглядеть крыльцо.