Градов мне не верил, сомневался, считал, что я выдумываю. Но почему?! Он тоже предполагает, что я явилась причинной этой аварии.
— Катя, — резко произнес он: — Я сейчас вколю тебе успокоительное, ты поспишь. А когда проснешься, мы поговорим.
— Уходи, — зашипела я, подобно ядовитой змее, — уходи, прочь от меня. Ты не веришь.
— Я верю тебе, послушай, — встряхнул он меня за плечи не ласково, — у тебя истерика, ты не контролируешь себя. Всего один укол, больно не будет.
— Да мне плевать на боль, — вскочила я на ноги, — Костя, мне плевать на все. Его смерть как знак для нас, понимаешь. Все неправильно, так не должно было быть, мы не имели право…
— На что, Катя, мы не имели права? Быть счастливыми? Любить друг друга? А кто не давал ему возможности делать тебя счастливой, заставлять тебя улыбаться?! Кто? Я спрашиваю: может быть я или еще кто-то?! Почему я должен был отказываться от женщины, которая является для меня всем. Дьявол, — выкрикнул он, ударяя кулаком в стену, — почему нельзя просто жить, зачем все усложнять.
— Так не должно было быть, — покачала я головой, касаясь ладонями висков.
— Много чего не должно. Например, тех восьми лет, когда я сходил с ума, когда тоска разрывала на куски, ты знаешь, что такое столько времени видеть любимого человека и не иметь возможности его обнять хотя бы, знаешь?! А видеть, как кто-то другой целует любимую девушку, представлять, как ласкает ее, как она улыбается, глядя в чужие глаза? Что, Катя, неприятно слышать? — слова Кости ранили больнее кинжалов, он просто вставлял ножи в мое тело. Каждое его слово резало, рвало, убивало.
— Почему ты столько лет молчал об этом?
— Я говорил, только ты слышать не желала.
— Хорошо, док, ты прав, я виновата, устроит?
— Катя, да что с тобой такое?! Что за сарказм, что за желчь из тебя льется?! — негодовал Костя.
В эти мгновения мне казалось, что он просто издевается, задает глупые вопросы, неужели не понимает, что я сама на многое не знаю ответа.
— Умер человек, который два года был рядом со мной. Неважно, что происходило между нами, но его нет, ты понимаешь? Он не просто для меня пустое место или вчерашний день, — размазывая слезы по щекам, кричала я, словно Градов находился не в метре от меня, а гораздо дальше.
— Я понимаю сейчас одно, что слишком много произошло непоправимого, а моя любимая не Титан, чтоб одной пытаться взвалить на себя весь груз.
Градов подошел ближе, протягивая ко мне раскрытые ладони, будто приглашал довериться, последовать за ним, но я была непреклонна. Забившись в угол комнаты, словно затравленный зверек взирала на него, больше всего мне хотелось промотать время вперед, как видеокассету до того момента, когда боль отпустит, когда уже будет все равно.
Заметив, что я не собираюсь сделать шаг навстречу, Костя развернулся и вышел из спальни. Минут пять его не было, а потом он снова вошел, держа в руке стакан и две таблетки.
— Выпей, и не спорь, я врач и знаю лучше, — скомандовал он, наградив яростным взглядом.
Я робко протянула ладонь, а потом залпом выпила воду, стараясь быстрее проглотить пилюли и провалиться в спасительный сон.
Что было в течение этих трех дней я помню слабо, вроде бы просыпалась, чтоб посмотреть который час, темно или светло за окном, Градов даже уговаривал меня поесть, но дальше ковыряния вилкой в тарелке дело не пошло.
Единственным спасением был сон. Пустой, монохромный и сумбурный. Но именно по ту сторону сознания я ощущала себя целостной, там несмотря на всю сложность все были живы, поэтому и возвращение в эту реальность давалось с трудом.
Глава 20
Мужские руки ласково касались моего лица, проводя кончиками пальцев по щекам, очерчивая контур губ, медленно спускаясь по шее. Нет, эти прикосновения не были настойчивы или просящими, они больше напоминали любование.
Мои веки дрогнули, а потом я ощутила на своих губах аромат цитруса: кисло-сладкий, пьянящий, родной. Костя целовал меня осторожно, даже бережно, будто боялся, что я рассыплюсь. За эти доли секунды пришло четко понимание, что я до бесконечности соскучилась по нему, поэтому с такой легкостью и удовольствием ответила на поцелуй, все больше углубляя его.
— Катя, — шепнул нежно Костя, а внутри все перевернулось.
Смесь из огромного количества чувств, напоминающая по своим свойствам больше тротил, казалось сейчас рванет внутри меня. Разнесет все к чертовой матери, опаляя наши сердца.
— Док, ты мое все. Не дай мне, пожалуйста, сломать наши отношения. Помоги мне, прошу тебя, — тяжело давались мне эти слова, но я обязана была их произнести.