Ситуация с Волокитиным открыла мне глаза на одну вещь — не стоит жалеть слов, не нужно откладывать все на потом, размышляя, что времени еще пруд пруди и все само успеется. Нет, завтра может не наступить.
— Все у нас будет хорошо, я тебя никуда не отпущу, никогда, — прижал Градов мое тело к себе с такой силой, что показалось — позвоночник сейчас захрустит.
— Мне уже, наверное, пора собираться?
— Поехать с тобой?
— Нет, — я была категорична. Нечего Косте делать на похоронах Олега, его вины нет перед Волокитиным, а мне вот необходимо попросить прощения.
— Как знаешь, Катя, помни простую истину — все зависит только от нас, практически все. Все наши действия порождают цепочку, где каждое звено — это событие. Я хочу, чтобы в нашей с тобой цепочке все звенья были счастливыми, мы сможем, здесь нет даже сомнений. Главное, чтобы ты доверяла мне.
— Кость, я с тобой. Просто период такой, кажется, будто иду по льду, и каждый шаг подобен риску, неизвестно что там под снегом — твердь или промоина. Думаешь мне не хочется просыпаться и радоваться новому дню, просто потому что светит солнце, а рядом ты?! Да я больше всего на земле желаю этого.
— Но не сейчас… — продолжил Костя, поднимаясь с постели.
Я ничего не ответила, предпочитая промолчать, чтобы снова не переросло все в ссору, вот их как раз только в этот и без того сложный день, мне не хватало.
Неспешно собравшись, я как могла, оттягивала момент выхода из дома, так и не смирившись, что Олега больше нет, страшно было идти. До дрожи, до судорог я боялась увидеть его безжизненное тело в гробу, оттого предпочла сразу приехать на кладбище, затеряться в толпе скорбных лиц, в этой людской массе, где мои слезы не станут предметом обсуждения.
По пути я остановилась, надо было купить цветы, долго вертясь у витрины и выбирая, никак не могла решить какие взять, будто Олегу не все равно.
Наконец-то выбрав белые хризантемы, не знаю почему именно их, наверное, они символизировали нечто чистое, что было в самом начале нашего романа, я продолжила путь.
На кладбище было не протолкнуться, сотни людей выстроились полукругом вокруг гроба, и каждый ожидал своей очереди, чтобы попрощаться.
Я пристроилась в конце шеренги, но неожиданно кто-то дернул меня за рукав.
— Катя, — бросилась ко мне на шею Надя.
Сначала я даже удивилась, увидев сестру Вадима здесь, но вспомнив, что она является подругой шефа Волокитина, успокоилась.
— Ты как? Мы думали ты не придешь. Все ж понимают, что тебе тоже очень сложно.
— Я не могла не явиться, Надь. Мне необходимо попрощаться
— Пойдем ближе к родне, что ты как сирота, — потянула она меня за собой.
Я передвигалась словно по минному полю, каждый шаг давался с трудом. Очень страшно было смотреть в глаза его родным, нет, пугало меня, отнюдь, не осуждение, которое я могла там прочесть, а отсутствие надежды. А еще было боязно, что эта картина навсегда останется перед моими глазами, стоит только прикрыть веки, останется перманентным пейзажем.
Мелкий холодный дождь начался в тот момент, когда прощание практически подходило к концу.
Стараясь не смотреть на безжизненное бледное лицо Олега, я на ватных ногах подошла ближе и коснулась края гроба, сглотнув, попыталась собраться с мыслями, но не получилось. Они стаей перелетных птиц вспорхнули резко в небо, оставляя ветви моей души обнаженными и мертвыми.
Не удержалась, взглянула на него, а потом что есть силы зажмурилась.
Нет, я хочу запомнить его живым, пусть таким, как в ту ночь. Чуть мечтательным, кутающимся в ворот куртки, хочу запомнить те редкие моменты, когда он улыбался, даже эти чертовы бордовые розы, которые Олег так любил мне дарить.
— Прости, друг, меня, — прошептала одними губами и отступила назад, теряясь в толпе.
А дальше будто карусель: крики, плач, причитания… глухие удары комков земли по деревянной поверхности. Безысходность. Отчаяние.
Я прижала ладони к ушам только бы не слышать ничего этого, прикусила губу, чтобы ни закричать, ни броситься к пугающей яме, которая как черта навсегда отсекла настоящее от будущего. Нет, не такой должен быть конец у этой истории. Олег не заслужил этого, рано, еще слишком рано для него…
Внутри все горело, холодный сентябрьский воздух в противовес внутреннему жару действовал анестетиком, благодаря чему я могла дышать, пусть и не полной грудью, но все же.
Люди-тени медленно начали расступаться, разбредаться, небольшими группами покидать территорию погоста. А я все стояла, утопая ногами в глине и подставляя лицо этим серым каплям. Стояла, не в силах уйти, сжимая длинные стебли цветов в руках.