А может, все это только сливовица.
Я как-то не привык вести себя столь бессмысленно и спонтанно. Это не я. Но я был доволен тем, что сохранил для себя большую часть наиболее важных подробностей. Я оставил себе рассказы относительно того, что прячется за противопожарными, притворяющимися стенкой дверями в моем подвале. Не вспоминал я и том, как перейти, как делать наливку, и чему конкретно обучил меня Сергей Черный Волк. У всего имеются свои границы.
Ну а помимо того, когда плотину уже прорвало, ее таки прорвало. Мы долго разговаривали, а еще дольше молчали, глядя друг на друга жадными глазами. Все время меня пробивало паскудное впечатление, что сказал слишком многое, но в то же самое время никогда не испытанное за всю жизнь облегчение. Она, похоже, тоже. Мы рассказывали один другому, как оно быть тщепенцем в мире который временно направлялся во все более глупую сторону. О том, как все сильнее раздражает нас коллективная ментальность, о невыносимом лицемерии различного рода корректностей, о постоянном давлении, чтобы есть, делать, говорить и мыслить именно то же самое, что и все. С точки зрения ненормальных — это самое докучливое, и уже по определению не с кем об этом поговорить.
А еще о демонах. О предчувствиях чьей-то смерти. О лицах, кучкующихся в углах комнаты будто грибы. О морозных следах ладоней на оконном стекле. О стуках снизу. О часах, идущих в обратную сторону.
Хорошо. Возможно, у каждого имеется потребность найти кого-нибудь, с кем можно хотя бы раз в жизни быть откровенным, однако, под всем этим ошеломлением я четко чувствовал, что если она говорит правду, то я совсем не обязательно должен ей верить. Что мог я знать, что она затевает где-то в уголке? А вдруг бы обнаружил восковую куколку, закутанную в мой носовой платок? Возможно, я еще задумывался над тем, а не своровала ли она мою эрекцию и не закопала под корнями яблони? Ладно, не она, а таинственный синод ее теток?
Или же она все лгала и была еще более стукнутой, чем я. Или, что еще хуже, говорила правду, и тогда следовало бы держаться как можно дальше от этого скорпионьего гнезда. Я недостаточно хорошо знаю про средневековую церемониальную магию, там, вроде как, дело заключалось в том, чтобы привлекать различных подозрительных существ из загробного мира и в попытке заставить их действовать в пользу мага. Для меня это было похоже на то, как стая павианов играется ящиком запалов. Только идиот занимался бы чем-то подобным. Это все равно что попытки шантажировать мафию.
Как-то все сходилось: и смерть Михала, и мертвый другой монах, и таинственное Братство Шипов. Но еще и то, что я отхожу в сторону и становлюсь обычным человеком.
Патриция меня высмеяла.
— Ты — мутант. Не можешь — просто успокойся. Это талант, дар. Ну хорошо, отступишь, и что? До конца жизни будешь пытаться разводить огурцы и каждую ночь видеть во сне приятеля, висящего на терновом кресте? Почему ты до сих пор не женат?
— Ты не представляешь, какое это бремя. Я вижу демонов, перевожу мертвых на другую сторону, а утром мне нужно вести ребенка в садик? Я пытался несколько раз, и всегда это заканчивалось катастрофой. Уж слишком я странный. Меня или боялись, или пытались воспитывать, или вообще убегали…
— Вот видишь. Всегда так и будет. Впрочем, пока не разберешься с этим делом — не успокоишься.
— И что я должен сделать? Этот чертов Плакальщик со мной чуть не покончил. Единственные, кто хоть что-то мог знать, уже мертвы и находятся по той стороне.
— Ну а тот монастырь? Тот самый, в котором скончался старый миссионер, и в котором все началось? Ответ находится там.
— Михал вел там следствие. И тот молодой, Альберт, с ним. И ничего не обнаружили.
— Так ведь они искали по этой стороне. А не в том твоем мире Между.
Патриция прикусила губу.
— Это, похоже, означает, что я тебе верю. Мне хотелось убедиться, не сумасшедшая ли я. А теперь уже не могу сказать наверняка.
— Потому что не следовало спрашивать мнения психа.
Она допила сливовицу, поглядела на пустую рюмку, на двери и едва заметно вздохнула.
Я знал, что она сейчас скажет.
— Ты предпочитаешь желтую или зеленую? — спросил я.
— Что?
— Совершенно новенькую зубную щетку. Желтую или зеленую?
— Но я…