Сунув руки в карманы, я прошел через вращающуюся дверь вокзала, стуча подошвами по каменному полу. Мне было холодно.
Кассы были закрыты, на окошках с опускающимися стеклами были затянуты шторки. И никого не было.
Я не знал, где нахожусь, что делать дальше, как внезапно услышал высокий звук, словно бы стальной дятел испытывал свои силы на плитах пола. Молодая женщина выбежала с перрона, толкнула дверь и забежала в зал ожидания.
Потом, словно серна, она подскакала ко мне и бросилась мне на шею.
— Наконец-то ты приехал, — воскликнула она. — Наконец! Милый! Боже, как долго я ждала!
Я просто остолбенел. Женщина прижалась ко мне всем телом, вся дрожа. У нее были холодные, мокрые щеки.
— Это не я, — произнес я невпопад и осторожно отодвинул ее от себя. — Вы приняли меня за кого-то другого.
— Тшшш… Ты так долго не возвращался… Так долго… Это уже столько лет… Но ты все вспомнишь.
У нее были серые, мышиные волосы, свернутые волнами, большие бледные глаза и маленькие, зато полные губы на очень никаком, сером лице. Эту женщину я никогда в жизни не видел. Неопределенный плащик цвета посеревшего вереска и юбка даже не позволяли определить, а из какого времени она была родом. Двадцатый век — это точно. Она не была старой, но не была и девочкой. Все в ней казалось серым и неопределенным.
— Алло! — сказал я, желая привести ее в чувство. — Вы ошиблись. Тут речь не обо мне.
Та глянула широко распахнутыми, отсутствующими глазами.
— Пани ожидает не меня, — повторил я еще раз, очень выразительно, словно глухой.
— Ну конечно же тебя, дорогой.
Разговор складывался весело.
— Где я могу найти какую-нибудь гостиницу?
— Гостиницы нет… Она не работает. А с чего бы тебе спать в гостинице? Идем домой.
— У меня здесь нет дома, — спокойно известил я.
— Не говори так… Никогда так не говори! Это… меня убивает. У тебя есть здесь домю Я столько лет ждала.
Я мог пойти с ней или мерзнуть на вокзале. Перед зданием начинался окутанный в мрак городок, по пустым улицам ветер гонял пепел и пыль.
А я мерз.
Раз нет гостиницы…
Ладно.
— Я только переночую, — сказал я. — Только лишь до утра, понимаешь?
Та энергично стала кивать головой, и было ясно, что она ничего не понимает.
Мы вышли из вокзала и направились через пустую площадь, на которой располагались только лишь два кота. Потом через проезжую часть и вдоль заборов старых вилл по второй стороне улицы. Женщина держала меня за локоть, стиснув пальцы на коже плаща, и все время тянула дальше.
Где-то сзади послышался отзвук двигателя и писк тормозов. Я обернулся.
Округлый, черный автомобиль с выступающими в стороны крыльями заехал под самый вход в вокзал, криво остановившись на тротуаре. Двери хлопнули, раздался тяжелый топот башмаков. Четверо мужчин в плащах забежали в зал ожидания, двери раскачивались, словно крылья, позвякивая стеклом. Коты смылись с площади, я же передвинул женщину вперед и сунул руку за обрезом. Мужчины не походили на монахов, но мне не нравились. Вот не нравились мне ни их машина, ни их спешка, ни стук высоких, подбитых гвоздями ботинок.
— Не гляди на них, — зашипела шепотом женщина. — Не гляди, они почувствуют твой взгляд… Пошли домой. Идем, они нас не найдут.
Мы свернули в какую-то улочку квартала вилл, потом в следующую и еще одну. Над нами живописными пятнами переливалось жуткое небо. В последующем закоулке мы услышали стук старого мотора. Женщина схватила меня за рукав и затянула в воняющую плесенью и аммиаком темноту подворотни, ведущей на внутренний двор последовательности низких, одноэтажных домиков, а потом на дверной порог и прижалась ко мне всем телом, отгораживая от улицы. Я почувствовал ее губы: холодные и скользкие, будто прикосновение слизня.
Автомобиль остановился, а слышал стук двигателя на холостом ходу и лязг разболтанных клапанов. Я прижал женщину одной рукой, вторую вновь сунул под полу плаща и отстегнул застежку кобуры. Мотор так же ворчал, но не было слышно скрипа и треска дверей. Что-то щелкнуло, и световое копье пересекло темноту подворотни, скользнуло по стенкам, хлестнуло по двору.
Мы стояли; холодные, влажные губы скользили по моим губам. Мотор стучал.
Свет погас, скрежетнула коробка скоростей, жестяной стук двигателя усилился, а потом постепенно затих.