— Михал?!
— Нет времени. Уже слишком поздно… Сейчас я прерву соединение. Помни: положись на себя. Делай то, что умеешь. Что бы ни увидел, делай по-своему. И уж если начинаешь копать, копай поглубже.
Прерывистый сигнал.
Я крикнул через мгновение, как оно обычно случается, когда сообщение прерывается: «Михал? Михал? Алло!». И тому подобные вещи. Вопли в пустоту. С некоторыми аспектами реальности дискутировать нельзя. К примеру, с прерванным телефонным звонком.
Трубку я повесил на полном автомате.
А потом какое-то время сидел на рыночной площади, на каменной облицовке давным-давно высохшего колодца. Михал? Точно так же, как перед тем Патриция? Что-то не складывалось у меня с телефонами, и мне не очень-то хотелось верить в то, о чем те мне говорили.
Я поднялся и потащился в гостиницу. И правда, она находилась за ратушей. В тесном домике, втиснувшемся между двумя другими. Я видел дешевую и старомодную неоновую рекламу из выгнутых трубок, прикрепленных к жестяным буквам.
Отель Лацерта.
Ладно.
Прежде, чем зайти, я набрал прошлогодних засохших листьев и сложил их в стопку, которую затем спрятал в карман.
Вновь меня начало трясти, я зашелся в ужасном, свистящем кашле. Мне казалось, будто бы я начинаю распадаться.
Стойка администратора была маленькая, втиснутая между деревянной лестницей и застекленной дверью. Собственно говоря, она представляла собой прилавок, позади которого находились ряды ключей на крючках в деревянных перегородках. У самого входа стоял небольшой столик и кожаное кресло. Администратор был лысым и пожилым, на нем был полосатый больничный халат. Когда полы халата раскрывались, были видны вплетенные в туманное, скелетообразное тело старинные медицинские устройства, образующие организм служащего.
Выглядел он будто робот, сколоченный в больнице из всего ого, что имелось под рукой. Под обвисшим подбородком хищной птицы блестел металл какого-то протеза, прозрачные трубки, уходящие в глубину головы, подавали какие-то жидкости: красную и зеленую. В клетке ребер надувался и опадал ребристый мяч из черной резины.
Я глядел, как он вписывает указанные мной с поля ветер имя и фамилию в разложенную на стойке книгу, скребя русской с тонким металлическим перышком. Он раскашлялся, искусственное сердце на мгновение приостановилось, а потом заработало как часы.
— Вы надолго?
Голос у него был словно из динамика аппарата для трехеотомии. Администратор снова раскашлялся, извлек из ящика за стойкой бутылочку темного стекла и отпил из нее.
— Пока что до завтра. Я проездом, — пояснил я. Пришлось придержаться за стойку; мне казалось, что расписаться в книге приезжих будет выше моих сил, так что придется сделать это двумя руками. — Деловая поездка.
— Редко кто задерживается в нашем городе надолго, — подозрительно сообщил администратор.
— Бывает. Но город красивый, и я не жалею, — вежливо возразил я. Свой собственный голос для меня звучал, как из бочки. — Сколько с меня?
— За ночь — пятьдесят.
Я вытащил из кармана стопку сухих дубовых листьев, которые собрал на улице. Разложил их, пересчитал один за другим, в конце концов, выбрал пару, точно таких же, как остальные. Цирк! Я не верил, будто бы это что-то даст. Дурацкий, сказочный блеф, который мог меня выгнать на улицу.
И действительно. Администратор поглядел вначале на листья, потом на мен. Точно так, как глядят на психа.
— Так что пан?
Я пожал плечами. А что я еще мог сказать? Если меня выставят на улицу, мне попросту хана. Конец. Что-то нехорошее происходило то ли с моим телом, то ли с душой. Или и с тем, и с другим.
— Это ведь слишком много.
Он забрал верхний листок, открыл какие-то ящички, после чего выложил передо мной истлевший кусок газеты, купон спортлото и несколько бутылочных крышечек. Раз шиза, так шиза.
Я сунул все это в карман и протянул руку за ключом, чувствуя, как шумит в висках. Снова я трясся, а ноги превращались в тающий снег.
Скрипучие ступени наверх я покорил, будто то был Эверест. В замочную скважину едва попал. Старомодная двойная кровать, стол, два стула, шкаф и вешалка на двери. Окно во двор-колодец с голыми, кирпичными стенами. Еще имелся умывальник и висячее треснувшее зеркало.
Я еще сохранил достаточно сил, чтобы снять плащ и повесить его на двери. Потом лежал, трясясь, на кровати, иногда мне казалось, что стены приближаются ко мне, а временами становятся прозрачными. Потолок же поднимался в стратосферу.