— И что с того, что заплатили? Переправь меня! Я тоже тебе заплачу.
— Пока что не заплатил. Вначале они.
— Но ведь ты уже получил свое, похититель душ…
— Это знание тебе, старик, уже не сильно пригодится, но запомни, что у наемников бывает больше чести, чем у идейных фанатиков. Все равно, ты меня не поймешь. Ты ъочешь, чтобы я тебе помог? Тогда сотрудничай. Ты же приказал похоронить меня живьем, сука!
Тот свесил голову и какое-то время молчал. Капитуляция — дело трудное.
— Согласен.
— Иди наверх и сообщи своим коллегам в ночных халатах про ситуацию здесь. А я жду.
Партизаны входили поодиночке, иногда — по двое, подпирая один другого, выглядели они так, будто их сожрал, а потом выблевал тигр.
— Золотых царских свинок, пять, под грушей на поле…
— Ничего у меня нет, пан поручик. Совсем ничего.
— Не беспокойся, парень. Ротмистр уже за вас заплатил.
Продолжалось все это долго.
— Ну что, перевозчик, переправишь меня?
— Обол, старик. Ты обязан оставить тот мир за собой.
— Мои братья поставили на моей могиле Терновый Крест. Знак нашей веры. Он не католический. Он наш. Забери его. Под слоем железа он золотой. Это могила Пресвитера. Золото внутри. В душе. Это символизирует…Возьми его. Он твой.
— Но ведь я никакая не чертова кладбищенская гиена. Не стану я обворовывать твою долбаную могилу, даже если бы там лежал Кох-и-нур. Придумай чего-нибудь другое.
— Все, что у меня было, принадлежало ордену…
— Какому на сей раз? Думай, думай.
Пресвитер свесил голову. Я решил ему помочь. Быть может, у меня и была лучшая позиция в этой торговле, но всякий блеф когда-то заканчивается, а монах был сильнее меня.
— Я хочу книгу.
Тот приподнял потресканное, каменное лицо.
— Но ведь ты же говорил, что не знаешь, где она!
— И не знаю. Но найду. Человек спрятал, человек и найдет. Я хочу книгу. Если ты не будешь откровенен, не перейдешь. Ты обязан признать, что она моя. Хочу ее иметь.
— Но без нее… орден…
— Будет ничем. И прекрасно. Я не желаю вас здесь. Это заплатка для потерпевших крушение. И мне не нужны здесь еще и дьяволы-любители, которые станут все тут превращать в ад. Божьи приговоры оставь Богу, нищеброд! Такова моя цена. Отдаешь книгу и приказываешь господам в одежках гномов, чтобы те оставили меня в покое и валили. Они обязаны забыть о книге и валить из моей страны. Ну, или же прикажи им меня прикончить, сделай из моей задницы для себя космодром и сиди на нем. Желаю хорошо повеселиться. У тебя будет куча времени для себя. Весь пепел и вся пыль — все исключительно для тебя.
Мы сидели в полумраке и молчали. Долго.
— Закон своими началами доходит до третьего века после Христа, — сказал Пресвитер. — Он черпает из знаний, более древних, чем ваша церковь. Подумай о том, что ты хочешь уничтожить.
— Обол.
— Согласен. Книга твоя.
— Иди и скажи своим дружкам.
Тот вышел из землянки. Я остался в средине и ожидал, борясь с робким чувством надежды.
Бычок я погасил в банке из-под тушенки, поднялся и привел старика. У меня не было желания прикасаться к нему, но так было нужно. Для того, чтобы все закончилось.
— Иди к свету, — сказал я, правда, без особенной уверенности.
А потом вышел наружу, прямиком в туман. И в хоральное, оглушительное карканье сотен воронов, занявших места на всех деревьях.
И прямиком на четверых Плакальщиков, стоявших перед входом.
Прохожу. Вы получили, чего хотели, отправляйтесь к своим телам, лежащим в чистеньких кроватках в гостиничных номерах.
— Стой, похититель душ, — услышал я на ужасном, корявом английском с явным французским или бельгийским акцентом.
Нехорошо.
— Уходите! Вы же слышали волю Яна Пресвитера! Вы ошибались. А теперь уйдите.
— Это он ушел. Теперь я Иоанн Пресвитер. — С его фатальным акцентом и топорной грамматикой это звучало как заявление африканского полковника: «Now I am the president». — Ты самозванец. Похититель, вор душ. Кто дал тебе право высвобождать души из чистилища! Служишь мамоне! Дьяволу служишь! Гляди!
Они расступились, открывая огромный, лежащий на земле крест, своим наиболее длинным концом достающий глубокой ямы посреди полянки. Крест, весь покрытый шипами.
— Uno peccato, unus spinus.
Один грех, один шип.
За спиной меня была пустая, без другого выхода землянка. По бокам и передо мной — Плакальщики. Они были всего лишь людьми. Я же видел, как они кровоточили неоновой кровянкой, точно так же, как и я. Двоих я убил. Но они были очень сильными. Опять же, их было четверо, а я — один. И у меня не было моего оружия.