- Давай, братишка, за нас! - Колян поднял бутылку, прищурился, открыл рот, положил горлышко на нижнюю губу и влил её в себя.
Клим отхлебнул.
- Эй, девушка, можно повторить, - остановил он официантку. Та кивнула и заспешила, записывая на ходу.
Клим заскучал. Ковыряя этикетку на бутылке ногтем большого пальца, загибая углы в трубочки, разворачивая и опять загибая.
- Не грусти, а то хер не будет расти, - улыбнулся Колян. - Давай пей уже. Чего, как не родной.
Клим высосал бутылку. Принесли ещё. Опустошив, заказали следующие две.
- Слушай, Клим, печень пивом не обманешь. Может по водочке?
- А давай!
После рюмки водки стало легко дышать. Климу уже была не равнодушна эта рожа напротив, со всё заражающим оптимизмом. Словно галки прилетели, загалдели среди этой выгребной ямы, где водились только жирные голуби, которые даже когда ходят, будто пытаются склевать невидимое зерно, из которого рождается воздух. А воздуха мало. Климу его было мало всегда. Иногда он просыпался в панике, что сейчас задохнётся, что на его долю не хватит этого процеженного через москитную сетку окна бульона. Его пытаются вытеснить выхлопы автомобилей, заводов, подвалов, духовок, протухших слов, перегаров из потухших отверстий над подбородком. Он становится вязким, и тогда Клима настигает очередной приступ. Самое ужасное состояние, когда приходится хватать, рвать зубами, глотать это самое необходимое, как парафин, как яблоко, не жуя, обдирая внутренности. И как всегда, его отпускает и становиться хорошо.
- Давай ещё одну, - не унимался Колян.
Клим вздрогнул, глянул на стол: бутылка была пуста.
- А давай!
Они заказали ещё одну. Им принесли. Колян твёрдой рукой наполнил рюмки.
- Слушай, а что ты думаешь обо всём об этом? - Коляна повело в сторону, но он выправился и снова принял исходную позу за столом.
- О чём конкретно? - хотел уточнить Клим.
- О чём, о чём, о нас, о жизни.
- О нас? Да чего о нас думать. Может и нет нас. Может всё в нас. А жизнь — это способ существования белков, из которых состоят тела, - ответил Клим.
- Не скажи, - задумался Колян. - Знаешь, отдыхали недавно мы в Слизях. Там пролесок, а за ним поля. Так вот, выпили, шашлычок, там, огурчики, сидели-пиздели. Захотел отойти, отлить. Иду, значит, по полю, чтоб не видно было. Далеко зашёл. Смотрю, стоит кто-то. Меня прям передёрнуло. Подхожу ближе. Пугало, как на огороде. Думаю, зачем оно тут? И одето по всей моде, чисто, не докопаться, ботинки под жердью. Думаю, а сниму-ка я с него этот шмот родной, а на него своё навешаю. Так и сделал. Обратно иду и понимаю, что Я сейчас пугало, а он мною стал. Жутко сделалось. И снова понимаю, что я не первый, кто так поступил. А вот кто первый, вот тот настоящий псих! Одеться в лохмотья и босиком уйти, а своё пугалу отдать? И стоит оно сейчас в поле вместо меня, а ты с пугалом водку пьёшь!
- Да это прикол какой-то, - улыбнулся Клим. - Просто с огорода притащили вас таких залётных попугать, чтоб не топтались. На то оно и пугало.
- Так, да не так. Пугало зачем нужно? Чтоб боялись вороны, люди, волки. Вот и меня бояться, стороной обходят. Я и есть пугало. Только не с огорода своего местного, где жена боится да родня, а со всеобщего поля, которое Россия! Крутит меня, ломает, ветер треплет по шмотью. Давай ещё водки?
- Давай, - согласился Клим. - А затем давай съездим туда? Ты же не спешишь?
- Добро. В спешке только ферзи, да пешки. Нам слонам — всё диагональ.
- Далеко это твоё место?
- На электричке три станции и минут десять пешком, - заикаясь, отвечал Колян.
- Отлично.
Они заказали очередную бутылку. Колян пил уже из горла, так что Климу почти ничего не осталось. Встали и пошли. Коляна водило. Клим взял его под руку. Еле протиснувшись в то в сужавшиеся, то в расширяющиеся двери, они вышли на улицу. Свежий эфир обдал Клима своей новой дозой. Мелькали автомобили, оставляя за собой пожелтевшие шлейфы огней. Люди, как гармошки троились и собирались обратно в свою плоть. Эхо голосов их било куда-то в затылок. Ничего не разобрать. Вся эта говорильня смешалась около вавилонского здания вокзала, откуда вещала жрица всех направлений и путей равнодушным голосом ко всем смертным. Заплывшее табло крысиными глазами-точками бегало взад и вперёд, мешая сосредоточится. Пришлось поинтересоваться у ожидающих. Им выпал первый путь. Через пару минут заколотило по платформе и из темноты выбросило поезд. Скрипнули дверные створки.